Екатерина Боброва – Лунный свет среди деревьев 1 (страница 44)
Сказанное было столь невероятно, что Вэньчэн поначалу даже не осознал его смысла. Да и девица скорее смахивала на покойницу, чем на живую. Заострившиеся черты лица, кожа с зеленоватым отливом, бескровные губы, тени под глазами. Он присмотрелся, но не смог уловить движения груди. Жива ли?
– Жива сейчас, умрет к полуночи. Может, у нее здоровье крепкое. Или дар сильный. Вот и сопротивляется браслету. Давай, убирай ее, – и евнух побуждающе махнул пыльником, но Юйлинь даже не пошевелился, только сжал лежащие на коленях ладони и упрямо склонил голову.
– У нее лицо изменилось. Сами посмотрите.
Евнух недоверчиво фыркнул, однако подошел, наклонился и отскочил с воплем:
– Это темный дух! Он завладел этим телом и пытается нас одурачить.
И тут Вэньчэн пришел в себя. Заставил себя приблизиться, игнорируя неприятный холодок, поползший по спине. Если она и правда темный дух, то может вцепиться ему в горло. Говорят, духи во много раз быстрее людей. Тут и Юйлинь не успеет вмешаться.
Он присел на корточки, поднимая девичью руку за браслет.
Теплый.
Провел ногтем, и по поверхности побежали белые искры.
Работает.
Требовательно протянул руку, тень понял без слов, вложив в ладонь свой кинжал.
Вэньчэн уколол палец, капнул кровь на браслет. Алая капля тут же впиталась, и белые искры, мигнув, на мгновение стали розовыми.
Исправен.
Он осторожно уколол палец девушки, поймал каплю на лезвие и перенес на браслет. И когда белые искры стали розовыми, оглушено застыл, прикрывая от охватившего его смятения глаза.
Не может быть. Она? Столько лет прошло! Ему было шесть, когда она пропала. Маленькая Юэ Юэ. Она везде ходила за ним хвостиком. Отказывалась засыпать, если он не желал ей спокойной ночи. Мать была вечно занята дворцовыми делами. Нянек сестра не любила, а вот его обожала пылко, преданно и даже кушать не хотела без любимого братика.
Он принимал ее любовь, как должное. Отсылал прочь, если мешала. Дразнил за слезы. Смеялся, если падала. Прятал ее игрушки.
Как же он жалел потом обо всех нанесенных обидах…
После той страшной ночи, когда их пытались убить, он свалился с нервной горячкой, а когда очнулся – узнал, что Юэ Юэ пропала, а мать мертва. За одну ночь он потерял двоих дорогих ему людей, фактически оставшись один. Отец долгие годы не проявлял к нему интереса, горюя о любимой жене.
И хоть мать ему тоже было жаль, но больше всего он скучал именно по Юэ. По ее серебряному смеху. По рожицам, которые она корчила, не слушаясь нянек. По ее восторгу при виде смастеренных им фонариков или воздушных змеев. По ее любви… Слепой. Безоговорочной. И столь ему необходимой.
Скучал настолько, что долгие годы откладывал сладости, пряча их в шкаф. Туда же убирал фонарики, который продолжал делать для нее. Каждый праздник по одному.
Когда он выкинул слипшиеся в ком и заплесневевшие сладости? Когда ему исполнилось одиннадцать?
Выкинуть фонарики рука не поднялась. В душе жила глупая надежда, что пока он их делает, пока помнит о ней, она в безопасности и рано или поздно к нему вернется.
Они так и стоят сейчас в ряд на полке: ровно шестнадцать.
Он продолжил их делать, хоть любовь к сестре и переросла в ненависть ко всем девочкам. Особенно к тем, которых ему приводили, представляя их, как Юэ.
Где она была, когда он так нуждался в ней?
Ладони сами стиснулись в кулак.
Когда он остался один против всего дворца? Когда часто сидел наказанный без ужина? Когда до рези в глазах читал книги, потому что наследный принц должен быть идеален во всем? Когда его пугали отстранением от наследования престола и лишением статуса члена семьи? Когда наложницы отца хвастались рожденным мальчиком, намекая, что если он окажется лучше Вэньчэн, то… Когда на месяцы запирали в резиденции без права выходить наружу?
Он заморгал, прогоняя набежавшие слезы. Вгляделся в бледное лицо незнакомки. Похожа? Да. На мать. И на него.
И все же это было чужое, незнакомое лицо…
– Ваше высочество, тут целитель, – донеслось от порога, и Вэньчэн окончательно очнулся.
– Пусть осмотрит, – приказал, ощущая внутри нетерпеливую дрожь. Отошел в сторону, но взгляд все равно возвращался к девушке.
Сестра?
Он покатал это слово на языке, привыкая. Линь Юэ. Интересно, ей оставили это имя? Как она жила все это время? Не голодала ли? Не страдала?
Девочка пропала вместе с придворной дамой. Они жили вместе?
– Юйлинь, допроси того, кто ее привел. Я хочу знать все. До мельчайших подробностей. Если будет отпираться – бей палками.
Тень кивнул и удалился.
Вэньчэн с жадным нетерпением смотрел, как целитель, прикрыв глаза, ловит ритм пульса девушки, держа пальцы на ее запястье.
– Как он? – спросил, стоило мужчине убрать руку.
– Очень слаба, – с сожалением констатировал тот. – Боюсь, она умирает.
Вэньчэн покачнулся, и евнух тут же бросился его поддержать.
– Да, что ты такое говоришь, немытый твой рот! – накинулся он на дворцового целителя. – Его высочество только нашел сестру, а ты хочешь ее отнять?! Делай, что хочешь, но она должна жить.
– Сделаю, что смогу, – с озабоченным видом согласился тот, бросив нерешительный взгляд на принца.
– Не буду вам мешать, – кивнул Вэньчэн и решительно зашагал к выходу. За дверьми силы его покинули, и он прислонился лбом к столбу, жадно вдыхая прохладный воздух подступающей ночи. Внутренности раздирало от боли. Он не может ее потерять. Не сейчас. Он столько всего должен ей рассказать…
За его спиной в покои потянулись служанки с чистой одеждой, горячей водой, какими-то отварами, целительскими сундучками. А он стоял, смотря в сгущающиеся сумерки и молил небо о милости.
– Он почти ничего не знает.
Тень возник как всегда бесшумно.
– Сказал, была одета по-крестьянски. Выдавала себя за мужчину. Он встретил ее у суда в городе Фухуа. Но при этом у нее был неплохой уровень магии. Ее явно учили.
– Мне все равно, даже если она всю жизнь проработала в поле, – проговорил Вэньчэн. – Главное, чтобы осталась жива, – тут голос дрогнул, и он вынужден был сделать глубокий вдох, чтобы справиться с эмоциями. – Его награди и отправь утром прочь. И пошли кого-нибудь в Фухуа. Пусть найдут ее семью. Я хочу знать все о ее прошлой жизни.
Сознание то пробуждалось, то опять уплывало в беспамятство. Кажется, меня обтирали, переодевали, куда-то переносили. Окуривали чем-то горько-сладким. Поили травяным отваром. Вливали силу, и от исцеления судорогой скручивало мышцы, а тело бросало то холод, то в жар.
И только спустя много часов меня оставили в покое.
Пришла я в себя от настойчивого:
– Ваше высочество, время принять лекарство.
В голове царил туман, сон манил своими мягкими объятиями, но мне стало интересно какое такое высочество меня посетило.
И я открыла глаза. Прямо перед лицом маячила ложка с темной жидкостью. Я проследила за рукой – у кровати, склонившись, стояла незнакомка. Судя по бледно-серой униформе – служанка. С умоляющим выражением лица она держала передо мной пиалу.
– Ваше высочество, прошу выпейте. Главный целитель строго-настрого распорядился вам принять лекарство, – настойчиво повторила она.
От неожиданности – высочество? серьезно? – я открыла рот, и мне тут же впихнули лекарство.
От горечи онемел язык, горло перехватило, на глазах выступили слезы. Я закашлялась, села, держась за грудь. Не знаю, кто сотворил эту отраву, но она и мертвого подымет. У меня мозги сразу проснулись, и мысли понеслись валом.
Я жива. Отличная новость. Одета во что-то приличное и явно дорогое. Нахожусь в чьих-то покоях.
Взгляд блуждающе пошел по кругу, отмечая, что здесь чисто, но неухожено. Комната большая, а вот мебели почти нет. По углам – узкие шкафы из темного дерева с потускневшими инкрустациями, украшенные символами луны и персикового цвета. В нише у стены – старая игрушка и запыленная статуэтка богини Гуаньинь. Тонкие шёлковые занавеси над кроватью, бывшие когда-то белыми, выгорели до пепельного цвета. На стене парные шелковые панно. Под слоем пыли еще вполне можно различить журавлей, танцующих в персиковом саду.
Свежий запах лекарств и благовоний в комнате мешался с еле уловимым запахом пыли, старого лака и сухих трав. Здесь явно давно никто не жил.
– Простите, ваше высочество, мы не успели полностью подготовить ваши покои. Они шестнадцать лет стояли закрытыми, – проследив за моим взглядом, смущенно попыталась оправдаться служанка. – Вас только утром принесли сюда. Но евнух его высочества уже распорядился доставить мебель и заменить старую. А вообще, здесь очень хорошо. И купальня большая. А окна выходят на сад с прудом. Вам понравится.
Не сомневаюсь, особенно если этот садик моя нынешняя территория свободы.
Однако шестнадцать лет эта комната ждала меня…
Я прикрыла глаза, пытаясь вспомнить хоть что-то… Бесполезно. Во-первых, та память не была, собственно, моей, а во-вторых, три года… Вряд ли что-то могло сохраниться с тех пор. Я уже и прежнюю жизнь с трудом вспоминаю…
– Ваш брат всю ночь провел около вас, – голос служанки преисполнился благоговения. – Он сильно беспокоился о вашем здоровье. А главный целитель только недавно ушел, когда убедился, что вам больше ничего не угрожает.