Екатерина Боброва – Лунный свет среди деревьев 1 (страница 39)

– Хорошо, – согласилась, понимая, что отступать некуда.

Три дня провела, роясь в книгах по праву. День – в мольбах и подкупе духа слетать в Фухуа, навестить архив и добыть любую информацию о деревне Цзинь.

И вот наша лодка уже подплывала к городу, лавируя между такими же, прибывшими на торг.

– Тебя не раскроют, если не станешь никому показывать свои запястья, задирать шею, демонстрируя отсутствие кадыка, говорить, глупо хихикать и трогать волосы, – инструктировал меня накануне дух.

– Я не хихикаю глупо, – не согласилась я, уже представляя, как встретит меня Фухуа, как стиснет в объятиях воспоминаний. Ностальгия может тянуть приятной грустью, а может резать ножом. И вот этого я боялась больше всего. Дернуться, встретив знакомую на улице. Захотеть посмотреть дом. Завернуть в школу.

– Идем, – выдернул меня из тревожных мыслей оклик старосты, и все пятеро мужчин с испугом посмотрели на меня. Я себя на грани провала ощутила, а ведь мы еще даже не на вражеской территории…

Обругала себя, торопливо поднимаясь. Балансируя в лодке, полезла на пристань. Шо Ху дернулся помочь, но заработал оплеуху отца и тихий выговор. Уши парня заполыхали, и больше в мою сторону он не смотрел.

Сколько бы я ни говорила о том, что люблю деревню, по городу я скучала, и сейчас шла, жадно впитывая подробности, вдыхая запахи, вслушиваясь в оживленный говор, всматриваясь в одежды горожан.

– Сколько тут народа, – напряженно пробормотал староста, осеняя себя знаком, отгоняющим злых духов. Мужчины жались друг к дружке, точно испуганные овцы, шарахались от торговцев, при этом вытягивая шеи и увлеченно разглядывая прилавки. По возвращении их ждал пристрастный допрос от семьи, соседей и друзей, и они старались запомнить как можно больше подробностей.

Местный суд меня впечатлил. Особенно товарищи с палками, стоявшие по обе стороны залы, готовые сразу приступить к наказанию: десяти, двадцати и так далее ударам палками. Суд, который гражданский, тут был скор на вынесение приговора и на его мгновенное претворение в жизнь. А что тянуть? Дурь выбили и свободен.

Когда мы появились, там как раз охаживали какого-то беднягу, и над судом летели его истошные вопли.

Принявший было на входе значительный вид староста сразу сник, затрясся, и я запоздало подумала о том, что надо было прихватить с собой успокоительного… Покрепче.

Старейшины тоже притормозили. Шо Ху так вообще попятился.

– Стоять! – рявкнула я шепотом, ощущая себя в роли заград отряда. Перекрыла им путь к отступлению. Прорычала: – Нашли, чего пугаться! Да ваши жены вас крепче бьют! Или хотите, чтобы Цзинь выиграли без боя?!

Этого они точно не хотели, и мы все-таки вошли в здание суда. Ну как здание… Двор, с кучей пристроек и большой, открытый с одной стороны зал, где, собственно, устраивались и разбирательства, и порки. Для казней тут вроде в столицу возили…

– Куда? – недовольно осведомился писец, с пренебрежением обозрев нашу группу.

– Вот, господин! – и староста с поклоном передал составленное мною прошение.

Тот развернул лист с предписанием явиться на слушание назначенного числа. Бегло просмотрел текст.

– А-а-а, Ши, – протянул он таким тоном, точно мы лично отрывали его от весьма важных дел.

– Ши-Ши, – закивал староста, протягивая ему корзинку с копченой свининой и солеными овощами.

Я была против подношений, но на меня накинулись, сказав – иначе нельзя. Иначе дело затянут, могут переносить каждый день, и мы не наездимся.

– Не побрезгуйте, господин, – попросил староста, низко кланяясь.

Молодой человек закатил глаза, вздохнул устало, однако приподнял салфетку, заглядывая. Сморщил нос и буркнул недовольно:

– Давайте уже, – и потянул корзинку на себя.

– Нас же сегодня примут? – староста корзинку не отдавал.

– Вероятно, – попытался уйти от ответа писец, воровато оглядываясь – не видит ли кто – и продолжая цепляться в подношение.

– Нам бы сегодня. И мы были бы благодарны, – староста натужно улыбался, не отпуская корзинку. – Очень.

– Я посмотрю, что можно сделать, – процедил писец и вожделенная корзина, наконец, оказалась в его руках.

– Ждите там, – кивнул он на навес.

– Ну теперь все будет хорошо, – повеселев, проговорил староста, и мы отправились в тень.

Хоть здесь и стояли скамьи – штук десять – народ почему-то толпился вокруг. И только приглядевшись, я поняла почему – на этих самых скамьях здесь и пороли.

Люди во дворе собрались самые разные: были и благородные мужья, пара дам, но больше, конечно, простого народа. Я не боялась, что меня узнают – слишком изменилась за этот год. Няня говорила – даже выше ростом стала. Лицо повзрослело, погрубело, покрылось слоем загара. От прежней благородной барышни во мне остались, наверное, лишь глаза.

Староста вдруг зашипел, точно кот, которому наступили на хвост, и я догадалась, что пожаловали недруги. Этот момент мы тоже обговаривали, так что я кивнула Шо Ху, и тот с чувством, в полную силищу молодецкую наступил отцу на ногу. Староста с ругательством подпрыгнул, нарушая благостно-почтительную атмосферу судебного двора.

– Ох, простите, отец, – парень бросился на колени, испуганно ощупывая ногу отца. – К лекарю нам надо! – известил он окружающих.

Я одобрительно кивнула.

И Шо Ху, не обращая внимания на зверское шипение старосты, на сыплющиеся на него проклятия, потащил отца со двора.

Караулить очередь осталась я с тремя старейшинами, которые, казалось, впали в полную прострацию, переживая за свое будущее выступление.

Идти на столь сложный маневр пришлось по одной причине – староста все три дня мечтал доказать старосте деревни Цзинь, что тот му… нехороший человек. Как будто вопли могли заставить врага раскаяться и забрать заявления. Нет, конечно. А вот получить по десять палок за устроенный скандал очень даже помогли бы.

Так что мы приняли решение – изолировать старосту до суда под любым предлогом.

Отец и сын вернулись через час, и, глянув на старосту, я поняла, что нам хана. Мы не то, что суд не выиграем, мы сейчас опозорим деревню, а старосту еще и порка ждет за оскорбление суда своей пьяной рожей.

– Это единственное, чем удалось его отвлечь, – раскаянно сообщил мне Шо Ху.

Я скрипнула зубами от злости… Надеюсь, у нас есть еще час до суда, и я зарылась в сумку, врученную мне няней. Достала нужный пакет. Сунула парню в руки:

– Завари и быстро. Распорядитель сказал – наша очередь черед одно дело. Времени мало.

Тот резко побледнел и испарился. А мы усадили старосту в уголок на землю. Старейшины встали стеной, отгораживая нас от любопытных глаз, и я начала срочную реабилитацию клиента: терла уши, пока те не стали пунцовыми, сделала массаж ступней.

Шо Ху примчался запыхавшись, держа в одной руке чайник, во второй пиалу. И мы в четыре руки принялись поить старосту отваром под названием: «После этой дряни ты месяц на алкоголь смотреть не сможешь».

– Ши, ваша очередь, – прозвучало приговором, и тут староста открыл глаза.

– Отец, нас зовут, – просипел Шо Ху, и мужчина обвел нас стеклянным взглядом, величественно кивнул, поднялся, чуть покачнувшись. Оттолкнул предложенную руку и горделивой походкой императора отправился в зал суда.

Мы с тревогой переглянулись и двинулись следом.

Цзинь рванули наперерез в последней попытке устроить свару на входе. Не знаю, чем их приласкал староста, но в зал наши оппоненты входили в смущенной задумчивости.

Немолодой судья скользнул по нам равнодушным взглядом. Подозвал писца с бумагами. Вчитался, хмуря брови. На лице застыло выражение вселенской муки. Наше дело его явно не впечатлило.

– Ваше превосходительство, думаю, всем и так все ясно, не будем тянуть с решением, – вперед, с заискивающим поклоном, выступил староста деревни Цзинь. Сухонький старичок, юркий, с дергаными движениями и навязчивой привычкой теребить свою длинную бороду, которая доставала почти до пояса.

– Смеешь указывать суду, что ему делать? – каким-то чужим голосом осведомился наш староста, наклоняясь вперед.

Шо Ху испуганно ахнул, но отец справился. Остановился в поклоне ровно на середине. Сложил руки в почтительном жесте и рявкнул так громко, что у ближайшего писца вздрогнула кисть:

– Маленький человек обижен и просит великого господина восстановить справедливость!

Судья поморщился, но посмотрел на нас с интересом.

– У вас есть прощение?

– Вот! – и на поднос писца легло составленное мною прошение.

– Зачем ты, старый дурак, заставляешь великого господина утруждаться чтением? – снова вскинулся староста деревни Цзинь.

– У тебя, дурака, спросить забыл, – огрызнулся наш.

Выстрелом в воздух прозвучал стук деревяшки по столу. Выверенный такой. Бьющий эхом по ушам. Обещающий неприятности. Заставивший нас дружно вздрогнуть, а Шо Ху побледнеть и торопливо нарисовать в воздухе жест, отгоняющий демонов.

В зале установилась испугано-почтительная тишина.

Судья между тем развернул лист, вчитался, одобрительно кивая моему тексту, и староста Цзинь снова занервничал. Задергался, с силой вцепляясь в бороду.

– Свидетели Ши? – уточнил судья, и мы вытолкнули вперед наших старейшин.

– Эти многоуважаемые и честнейшие люди всю жизнь прожили в нашей деревне, – представил их староста. Его голос звучал густо, уверенно, без тени сомнения в собственной истине.

Ой, кажется, кого-то понесло. Шо Ху аж рот открыл от изумления, смотря на отца, словно видя его впервые.