Екатерина Боброва – Лунный свет среди деревьев 1 (страница 38)

– Не нужен мне муж, мне чайник нужен, который пустой. Точнее, не он сам, а причины его пустоты, – скривилась я.

– А! Любимая притча моего бывшего учителя, – дух сунул нос в раскрытую книгу. – Помню, помню…

И он с пафосом процитировал по памяти: «В доме благородного мужа было три чайника. Один для гостей, один для семьи, один – пустой».

Взмах длинных рукавов, поворот и вот уже из невидимого чайника на пол льется невидимый чай, а дух корчит страшные рожи гнева.

– Больше всего мне нравится отгадка, что причина в воспитании. Мол, ученик должен спросить о третьем чайнике, и у учителя появится шанс объяснить ему смысл. Учеба ради учебы, – он презрительно хмыкнул.

Я его понимала… У меня самой складывалось впечатление, что меня учили ради процесса. Вот зачем мне знать о том, что «Настоящий правитель не управляет страхом или наказаниями, а вдохновляет своей добродетелью, как полярная звезда ведёт путников».

Знать той, которая сейчас живет в глухой деревне и этого правителя лишь на картинке видела.

В прошлом я считала мораль удобным инструментом. Есть выгода – пользуемся. Нет – забываем. Сейчас, правда, многое пришлось переосмыслить. Когда тебя саму использовали точно тряпку для ног, а потом выбросили, гордость и амбиции заменяет одно – желание выжить.

Да и няня стала живым примером того, как не стоит гоняться за выгодой. Как можно бесплатно дать кашляющему старику трав, а он, выздоровев, принесет дикого меда. Не просить самой, не требовать оплаты с тех, кто не может заплатить.

И вдове с двумя детьми я бесплатно писала прошение о пенсии за погибшего мужа. И ни монеты не взяла со старосты за помощь в подсчете налогов. Они и так щедро платили за уроки их сыночка.

– Это легкая задачка, – братец Ло лукаво прищурился, – реши-ка другую.

Как бы ни ворчал дух о душности мастера Гу, спорить о текстах со мной ему нравилось.

Слышал бы нас учитель за этими спорами… точно бы палку сломал о спины за непочтительность.

– Назови мне «пять основ» и «три, мешающие им».

Я закатила глаза, но отступать перед злорадным: «Так и знал, не помнишь» не стала.

– Пять добродетелей составляют основу жизни: человечность, справедливость, верность, знание и уважение. А мешают им – грубость, корысть и болтливость. Разве бывают настолько благородные мужи? – возмутилась.

– Ради тебя, дорогая сестренка, я найду именно такого, – «успокоил» меня братец, заранее отступая к двери, – найду и выдам за него замуж.

– Только попробуй, – прошипела я, вслепую нащупывая рукопись. – Я с тоски с ним помру.

Короткий полет, стук книги об стену – дух успел стать бесплотным.

– Зато ему с тобой будет весело, – ехидно пропела пустота.

Глава 16

Я свесилась через борт лодки, встретилась со своим отражением в воде и нервно поправила шляпу, надвинув ее поглубже. Рука сама потянулась к вороту – запахнуть, но я остановилась: не стоит. «Парень» из деревни Ши не должен вести себя, как женщина, иначе…

О том, что будет, если меня узнают в городе, няня подробно рассказала, пока сооружала мужскую прическу и помогала одеваться.

– Справились бы и без тебя! – сердито выговаривала она, складывая пирожки в корзинку.

– Подумаешь, суд! – фыркнула, накидывая мне на плечи теплый плащ.

Мы вышли под тускнеющие звезды, и я выдохнула облачко пара. Хоть уже и наступила весна, но ночи стояли морозно-холодными.

Выплывали мы затемно, чтобы к обеду достичь Фухуа, и я вглядывалась в темную поверхность реки, выискивая на ней желтое пятнышко фонаря.

– А если нет? – возразила.

Если нет… Деревня потеряет лучший надел земли, и местным грозит полуголодное существование.

Мы с няней справились бы, благодаря зарытым в саду в горшке монетам, а вот остальным пришлось бы туго… Кто-то перебрался бы в город, кто-то к родственникам. Дома начали бы пустеть, и кто знает, как скоро они стали бы прибежищем разбойников…

Няне ответила неодобрительным вздохом. Знала она все. И про возможный голод. И про тяготы. Но дико боялась отпускать меня в город до истечения годового срока.

– Все будет хорошо, – мягко улыбнулась я ей.

В свете фонаря няня выглядела постаревшей, согнувшейся, и сердце кольнула острая жалость. Я не выдержала, обняла ее, прижимая к себе. Меня обдал знакомый запах сушенных трав, и ком горечи подкатил к горлу.

– Я сон плохой видела, – вымолвила няня, отстраняясь. Она промокнула глаза краем рукава. – Будь осторожней, береги себя и зверя своего не выпускай. Если арестуют – пришли весточку с красавчиком. Я попрошу мастера Гу помочь. Все-таки ты теперь его дочь.

– Няня?! – пораженно воскликнула я.

– Да было бы там что скрывать! – отмахнулась женщина. – Зверь твой полезный. Дом вон обогревает. Ну а дух… Ученый же. Заниматься тебе помогает. Сладкоежка он, – тепло улыбнулась она. – Я его давно на засахаренные фрукты приманила. А дракон твой любит сандаловое благовоние.

То-то я заметила, что няня капает сандаловое масло на угли. Еще удивлялась – с чего.

– Спасибо тебе. Правда. За все, – голос дрогнул, и я порадовалась тому, что вокруг темно, и не видно моих заблестевших глаз. – Обещаю, буду осторожна. Мы вернемся к ночи. Не жди. Ложись спать. И обязательно поешь.

Мы снова обнялись.

Лодка глухо стукнула о причал, и староста позвал меня шепотом:

– Гу Линь Юэ, пора.

Мы деревня заговорщиков во главе со старостой и его сынком. Наша поддержка – трое старейшин. Ну и я… Юридический консультант. Три дня сидела за книгами, выстраивая защиту в суде. Выступать мне нельзя, но подсказать смогу, да и бумагу проверю перед подписанием. А то над деревенскими любят поиздеваться и обокрасть заодно.

Словом, я тайный адвокат деревни. Рискованно, конечно. Но решение принято.

Я вытянула ноги в лодке. Мерный плеск воды, шлепки весла и трепыхание паруса убаюкивали, и я прикрыла глаза, задремывая в разливающейся вокруг серости раннего утра.

В голове сам собой зазвучал голос старосты:

– Грабители! Воры! Свиньи головы! Обокрасть нас решили. По миру пустить!

И он рухнул на скамью, рядом засуетилась жена с мокрым полотенцем в руках.

Я же читала, всученное мне дрожавшей рукой письмо от Земельного Ведомства, тихонько офигевая от того, что захват бизнеса существовал и здесь, причем с полного попустительства властей.

– Мы двадцать лет налоги платили, землю обрабатывали, а они вдруг заявляют, что земля двадцать лет принадлежит им, – стонал староста, покачиваясь и обхватив голову ладонями.

Они – это подавшая на нас в суд деревня Цзинь. Нацелились соседушки не абы на что, а на лучший участок рисовых полей южнее холма Тайлин, общей площадью 112 му. Большая часть деревни кормилась с него. Но кому-то стало завидно…

– Надо идти в суд, – спокойно подытожила я, складывая письмо. – Я подготовлю прошение. Посмотрю, что еще можно будет сделать. Нужно поговорить со старейшинами, чтобы они не путались в показаниях.

– В чем? – шепотом переспросил староста, глядя на меня с надеждой.

– В своих ответах, – пояснила я, понимая – легко не будет. Местные часами могли рассуждать о погоде, урожаях, скотине, духах предков, а вот дать показания в суде… Хорошо, если пару слов связать смогут.

– Ты же поможешь? Выступишь за нас? – попросила вдруг жена староста, и я заморгала. Предложение было логичным. Деревня могла выставить любого жителя, окромя старосты и старейшин, ответчиком в суде. Могли и кого из ученых нанять, если деньги были. Но я…

– Не могу, простите, – отвернулась к окну.

В доме повисла вопросительная тишина, и я поняла, что не готова уйти просто так, не объяснив.

– Семья, в которой я служила, не уехала в столицу. Сослали их. На год, – голос звучал глухо и говорить вдруг оказалось трудно.

Жена старосты испуганно охнуло. Но год ссылки – это не страшно. Это, например, мелкое правонарушение чиновника. Превышение полномочий.

– Слуг отпустили – кто хотел. Но год мне появляться в Фухуа нельзя, – вздохнула я.

– Так вот в чем дело, – с удовлетворением проговорил староста, – а я-то все гадал, что ты такая умная и образованная в нашей деревне забыла? Почему не пошла в другую семью работать? В бегах тебя подозревал, – признался он честно, и я, вздрогнув, посмотрела испуганно. Действительно подозревал. Мог и донести, но не донес. Из-за сына, наверное.

– Нам без тебя нельзя, – покачал он головой, пожевал губу. – Знаю я эти суды… Нас же и виноватыми во всем сделают. Боюсь, эти куриные потроха подкупили судью… Насчет запрета не переживай. Я всегда мечтал о втором сыне, им и станешь. Названным, – и он прочувственно высморкался в полотенце, пока я холодела от перспектив. – Обман перед людьми и небесами на себя возьму. Мой грех, мне и отвечать.

– Не могу, – прохрипела, отступая. Драконом была, жертвой тоже, теперь чьим-то сыном?!

– Умоляю, – подался ко мне староста, – предками заклинаю – стань сыном на день. Хочешь, на колени встану?

– Мы всей деревней встанем. Стоять у ворот будем, пока не согласишься, – заверила меня жена старосты. Между прочим, страшная женщина, никогда не отступающая от своего слова…

Я поежилась, с ужасом представив это стояние…