Екатерина Бердичева – Дороги домой. Путь шута (страница 15)

Женщина, с подозрением взглянув на мальчишку, снова что-то быстро сказала мужчине.

- Вот Татьяна Александровна интересуется, почему ты говоришь на немецком, когда ты совершенно русский мальчик?

- Не знаю. Наверное, ударился головой. – Вальтер улыбнулся и сделал попытку поднять руку. – А немецкий я в школе учил. Наверное, так хотел к бабушке, что теперь меня на нем заклинило… - Вальтер попытался присесть.

- Нет-нет, еще рано. Лежи спокойно. Татьяна Александровна, - продолжил врач на русском, - такие случаи описывались в литературе. Генетическая память? Может, у него в далекой родне были этнические немцы? Тем более он говорит странными для слуха оборотами речи. Я бы сказал, не совсем современным языком.

- Сделаем томографию мозга.

- Делали. Опухолей и переломов нет. Некрозов тоже. Для его положения он практически здоров. Надо найти его родственницу, эту Энцель. И пригласить психолога.

- Как же они станут общаться? – Язвительно улыбнулась женщина.

- Картиночками, миледи.

Бросив на веселого и привлекательного мужчину неприязненный взгляд, дама, строго цокая каблуками, вышла из палаты. А врач, сменив улыбочку на серьезное лицо, обернулся к Вальтеру:

- Мальчик мой, хотя ты, безусловно, интересный экземпляр для психиатрии, постараюсь на растерзание им тебя не отдавать. Ты же не хочешь остаться в больнице на долгие годы?

- Нет! – Испуганно шепнул Вальтер. – Я к бабушке хочу!

- Понимаешь, вся беда в том, что твои документы, скорее всего, сгорели. Даже если твоя бабушка приедет прямо завтра, ей снова придется проходить все инстанции, чтобы доказать свое право на опеку. Ты ведь несовершеннолетний?

- Мне…четырнадцать…

- Это хорошо. Значит, сведения о твоем паспорте должны сохраниться. Кто твой опекун?

- Не помню! – По щеке Вальтера сползла слеза боли и досады на то, что не успел все выспросить у Вовки.

- Ладно. Тогда начнем искать старушку Энцель. Хотя… Тебя наверняка должны были провожать в аэропорт твои опекуны… Надо дать объявление по телевидению. Они должны знать, что ты жив!

И доктор, кинув на парнишку задумчивый взгляд, вышел из палаты.

На следующий день испуганный и не проснувшийся толком Вальтер услышал шум, крики и какую-то возню за тонкой стеной палаты. Две женщины сердито кричали, а мужские голоса громко настаивали. Потом возня стихла, а дверь раскрылась. Медсестричка в розовых штанишках и милой полупрозрачной блузочке, сквозь которую просвечивало кружевное белье, сдула со своего покрасневшего лица выбившуюся из-под шапочки прядь и что-то сказала, улыбнувшись Вальтеру. Он понял, что весь этот утренний шум был, так или иначе, связан с ним.

- Wer ist das? Wer schreit? (Кто это? Кто кричит?)

- Это к тебе. Журналисты. Давай я тебя умою, - ворковала вокруг ничего не понимающего парня девушка, - перед камерами надо выглядеть хорошо… Хотя как может выглядеть обгоревший человек? Эх, парень, и чего они тебе спокойно выздороветь не дают?

Она быстро убрала утку и протерла ему лицо влажной салфеткой. Потом дала попить.

- Перевязка после осмотра доктора. Сергей Ильич сегодня в вечер, а днем будет Ольга Николаевна. Но поговорить тебе с ней не получится… Думаю, немецкого она не знает. Но ты не отчаивайся, парень. Найдут твою бабушку и наговоришься. А то, может, и русский вспомнишь!

Вальтер, не поняв ни словечка, неуверенно кивнул головой.

Через какое-то время к нему в палату, жадно вглядываясь в лицо, вошли двое мужчин и ярко накрашенная женщина в коротеньком платье. Ноги, обтянутые прозрачным материалом, вызывающе сверкали массивными коленями. «Шлюха». – Нахмурил брови Вальтер. Те тоже вечно задирали юбки и показывали всем желающим ляжки в кружевных панталонах. Тем временем мужчины расставили какие-то штуки у кровати, и прямо ему в глаза вспыхнул свет. Он зажмурился. Медсестра что-то быстро и сердито заговорила. Один из фонарей погас, и Вальтер смог приоткрыть глаз. Оголенная тетка примостилась рядом с его кроватью, практически навалившись на его руку своим глубоким декольте. Парень поморщился: было больно. Медсестра, внимательно следившая за мимикой мальчика, снова что-то сказала и, насмешливо сверкнув глазами, отодвинула плечи женщины от постели. Наконец, свет и фокус были установлены. Дама взяла в руки какую-то штуковину и, глядя в приборы на плечах мужчин, быстро что-то затараторила. Вальтер скучал, смотрел в потолок, хотел есть и пить. Неожиданно обзор ему заслонило лицо этой разукрашенной и сильно пахнущей духами женщины. Она что-то спрашивала. Парень посмотрел ей в глаза и снова перевел взгляд на потолок. Медсестра что-то негромко сказала. У дамы поднялись брови. Но, тем не менее, она справилась со своим изумлением и снова начала говорить. Затем встала и махнула рукой. Свет погас, а Вальтер с облегчением закрыл глаза. Когда он открыл их снова, уже другая медсестра, в голубом костюме, сидела напротив него с тарелкой жидкой каши. Унюхав ее запах, парень скривил нос. Совершенно неаппетитный продукт.

- Давай есть! – На ломаном немецком сказала женщина. – Не кушать – болеть долго!

И она поднесла ложку к его рту. Вальтер нехотя открыл рот. Каша была сладкой и уже холодной. А вкусом напоминала резину.

- Молока можно? – Попросил он.

- Когда кушать кашу, то нести молока. – Медленно подбирая слова, произнесла медсестра. – Ты сегодня видеть люди. Новости по TV. Ты найти.

- А бабушке сообщили?

- Не знаю… Кушать.

Женщине очень тяжело давался этот разговор. Было видно, что она плохо понимает быструю речь Вальтера, а многих слов просто не знает. Поэтому, когда она его покормила, то вздохнула с облегчением.

- Ждать молоко. – Улыбнулась ему и вышла за дверь.

Скоро пришли молодые шустрые парни. Стащив с Вовкиного обнаженного тела одеяло, они начали разматывать бинты. Но едва коснулись слоя, контактирующего с кожей, мальчишку пронзила просто нечеловеческая боль. По лицу потек крупный пот. Сердце затрепыхалось, белый свет почему-то позеленел и наполнил уши противным звоном.

Один из парней что-то сказал другому, и тот вылетел из палаты. А у Вальтера перехватило дыхание. Он раскрыл рот и по-собачьи высунул язык. Вместе со вторым парнем в палату прибежала женщина в голубом. Стукнув чашкой о тумбочку, она крикнула на парней и те отошли в стороны.

- Все хорошо, мальчик, все хорошо… - приговаривала она, наполняя шприц прозрачным раствором. А потом, наклонившись, воткнула его куда-то под ключицу. Боль медленно отступила, утягивая Вальтера в сон.

Когда он снова проснулся, в приоткрытое окно светили теплые закатные лучи. Рядом никого не было, но одинокая кружка с торчащей соломинкой так близко стояла на тумбочке, что он сделал попытку приподняться. Удивительно, но спина послушалась. Вальтер сел, и сразу закружилась голова. Его потянуло назад. Но, вспоминая Вовку, которому в том мире наверняка не сладко среди враждебных людей, он упрямо держал спину. До тумбочки, приставленной к кровати, было всего ничего: чуть подвинуться и наклонить голову. Он шевельнул перебинтованными ногами. Стало больно. Тогда, прикусив нижнюю губу, Вальтер медленно наклонил тело вбок и вниз. Главное – не упасть рукой на ребро крышки…

- Что же ты творишь! – дверь распахнулась, и в нее ворвался доктор Сергей, успевший подхватить заваливающегося парня. – Ложись. Сейчас мы тебя накормим и напоим. Только много все равно тебе нельзя. – Приговаривал он, одной рукой укладывая Вальтера, другой что-то доставая из кармана голубого рабочего балахона. – Смотри, я принес тебе диктофон и наушники. Будем вспоминать русскую речь. Во время перевязки осмотрю твои руки. Ирина Юрьевна сказала, что одной рукой можно потихоньку действовать. Но немного! Будешь на кнопочки нажимать. Сейчас ты поешь, и я поставлю тебе капельницу.

Ночью Вальтер не спал. Он смотрел в незанавешенное окно и слушал диктофон, пытаясь повторять незнакомые слова. Следующее утро вновь принесло с собой боль и уколы, но парень, превозмогая желание тихо свалиться в спасительный обморок, как молитву твердил про себя «дорога, ехать, бабушка…». Сергей Ильич, дежуривший утром и контролирующий процесс перевязки, даже не поверил своим ушам, когда услышал хриплый шепот.

- Неужели вспомнил? – Спросил все же на немецком.

- Уч-чил…- выдавил Вальтер. – Ночью.

- Ночью надо спать. И напрягаться тебе пока нельзя. Тамара, мальчика записали на повторное обследование? – продолжил он уже по-русски.

- Да, как немного поправится, его сразу возьмут.

- Со мной все в порядке. Просто хочется быть нужным хоть одному человеку на свете…

- Будешь. А сейчас отдохни.

Опытные медсестры закончили все процедуры и, свалив окровавленные бинты на столик, увезли их из палаты.

- Набирайся сил, Владимир! – Улыбнулся врач. – Судьба дала тебе второй шанс. Будь его достойным.

- Хорошо! – Сказал Вальтер по-русски.

А вечером его ждала еще одна встреча. В палату, где он лежал с закрытыми глазами и плеером, вошли двое посетителей. Молодой мужчина замешкался в нерешительности у двери, а пожилая женщина, всхлипнув, бросилась к кровати. На заднем плане, у стенки, маячила Татьяна Александровна, тот самый психиатр, которая, как ей казалось, нашла отличную тему для диссертации. В руках у нее был смартфон.

«Опять эта женщина…» - С неудовольствием подумал Вальтер. – «А люди… наверное, опекуны?»