Екатерина Бердичева – Дороги домой. Путь шута (страница 1)
Екатерина Бердичева
Дороги домой. Путь шута
Пролог
***
Проходит все. Похожа жизнь на сон:
Мгновенье от рожденья и до смерти.
Но в этой ненормальной круговерти
Чуть слышится хрустальный перезвон
Случайных встреч в безвременье ночи,
Где искрами сердец сближаясь, люди
Сливаются под музыку прелюдий…
Но крылья жгут над пламенем свечи
Зажженной для чего? Увидеть свет?
Но душу опаляет ветром боли,
Сдирающим флер розовый с любови,
Которой, если вдуматься, то нет.
А что же есть? Сансары колесо:
Проявленной Вселенной нужно тело,
Чтоб искра новая, взвиваясь неумело
В ней отыграла жизни эпизод.
***
- Вовка! Придурок! Ты куда убёг? – Надрывалась с обрыва босоногая девчонка лет пяти в коротеньком синем платьице. – Иди домой, мамка зовет! А если не придешь, - девчонка встала на мысочки и с удовольствием крикнула в гулкую сень заросшего оврага, - она тебе жопу надерет!!!
Один из мальчишек, сидевших у реки с удочками, нехотя повернул голову.
- Вот разоралась, дура!
- А, что, тебя сеструха и вправду бьет? – Поинтересовался у него друг. – Бабка говорила…
- Да мало ли что говорит твоя бабка! Разинь варежку и дольше слушай! – Первый паренек встал и смотал леску на самодельную удочку.
Вечерело, и в логу под холмом, где протекала речка, становилось прохладно.
- Пойдем. Все равно клева нет. Каких-то три дохлых карасика. Вов, давай их отпустим? Жалко, они еще маленькие!
Вовка посмотрел на банку с водой. Рыбки медленно шевелили плавничками и печально смотрели сквозь стекло.
- А, - махнул он рукой, - лей.
Второй мальчишка обхватил горлышко двумя руками и выплеснул рыбок в воду. Те шевельнули хвостиками и сразу исчезли в колышущихся водорослях.
Закинув удочки в ближайшие кусты, они хлопнули друг друга по рукам.
- Бывай!
И стали продираться сквозь заросли каждый по своей тропе.
- Вов! Тебя завтра отпустят? – Вдруг остановился второй.
- Не знаю, Пашка. Отпустят – забегу! Пока!
Солнце совсем скрылось за холмом, золотя лишь верхушки деревьев. Где-то над головой дневные птички укладывались спать, шебурша ветками и тихо переговариваясь между собой. Вовке за воротник посыпался мелкий мусор. Он остановился и выругался, вытаскивая из штанов длинную, не по размеру, мужскую рубаху, донашиваемую им после мужа сестры до состояния «ткни пальцем – будет дырка». Но не дай Бог этой дырке появиться! Манька запилит до такой степени, что хоть из дома беги. Он бегал. Раньше, когда не понимал, что на многие сотни километров здесь только лес и редкие вдоль тракта деревни. До райцентра, куда раз в полмесяца с большой земли прилетал вертолет, около восьмидесяти километров. Зимой на учебу их, деревенских детей, собирал старенький желтый автобус, выхлоп от которого вонял жженой резиной, а двигатель заводился только от пинка по капоту и отборного мата водилы Санька, не просыхавшего ни на день. Местные мужики ржали, что Санек вполне может заправлять древнее транспортное средство отходами своей жизнедеятельности. Тот усмехался и просил поделиться сигареткой. Мужики сразу испарялись, поскольку такой товар в лавке стоил дорого и расхватывался сразу.
- Черт! – Вовка шлепнул себя по шее.
От воды голодным вечерним патрулем разлетались комариные стаи, поэтому парень быстро понесся вверх по холму.
- И где тебя, ирода, носит? – Привычно накинулась на него старшая сестра Манька, бывшая хозяйкой большого рубленого дома и женой здешнего фермера Витька. А также матерью троих детей.
Так уж случилось в короткой Вовкиной жизни, что родители, у которых родились Машенька и Вовочка с разницей в десять лет, при возвращении с дачи погибли на дороге.
Стоял теплый летний вечер, когда в их квартиру, где с маленьким трехлетним пацаном возилась бабушка, позвонили незнакомые люди. Мальчик отчетливо помнил, как схватилась за сердце и осела по стенке со стоном баба Таня. Как приехали люди в белых халатах, и в воздухе запахло лекарствами. И как ее на носилках унесли в большую белую машину с красным крестом. Соседка, которая осталась сидеть с ребенком до прихода загулявшей Машеньки, накормила и уложила малыша спать. Но ему не спалось. Ведь рядом не было мамы, которая спела бы сыну колыбельную песню и тихого голоса папы, разговаривающего о чем-то со старшей сестрой.
Спустя время выяснилось, что бабушка Таня не имеет права взять внуков к себе, поскольку старенькая. А кормить одной пенсией двоих детей законом запрещено. Вот так они с Манькой оказались в детском доме. Бабушка приезжала к ним каждое воскресенье. Она плакала, гладя неровно обстриженные Вовкины светлые волосенки. Манька же привычно ее ругала, говоря, чтобы не приходила и не носила конфет: все равно отберут. Но Вовка понимал, что пока мамы рядом нет, надо немножко потерпеть плохое отношение больших детей и невкусную еду, которой кормили в столовой. Сестра заходила в его группу редко и выживала в этом мире, как могла: где воруя, где унижаясь… Потом, когда он немного подрос, она кричала, тряся мальчишку за плечи и выливая на брата бесконечную обиду на жизнь.
- Нет больше мамы с папой! И никогда не будет! Бросили они нас, понимаешь?! Все бросили!
А баба Таня, которая пришла очередным воскресеньем, на настойчивые пацаньи вопросы ответила, что да, ушли они в далекую звездную страну, откуда нет возврата.
- Бабушка, но почему? – Спрашивал шестилетний малыш. – Почему они не взяли меня с собой?
- Надо было бы… - снова плакала бабушка, - да за чьи-то грехи вас с сестрой здесь оставили…
- Я вырасту и пойду искать маму. Куплю билет на самолет и улечу в звездную страну. Если она не приедет, то я сам уеду к ней!
- Да, малыш!
Старческая морщинистая рука гладила его плечи, а из блеклых глаз одна за другой падали вниз прозрачные слезы…
Бабушка, не дожив до Манькиного выпуска из интерната, тоже ушла к звездам, оставив внукам свою квартиру и жилплощадь, принадлежавшую когда-то родителям. Манька, подученная всяческими дружками и подружками, учиться или работать не захотела, а сдала арендаторам одну из них. И теперь, оттягиваясь после четырех лет унижений на полную катушку, привечала всех любителей растворяться в грезах выпивки и дури, регулярно попадая на беседы к участковому. Жалея сироту, тот делал молодой оторве строгие внушения и снова отпускал с миром. А Вовка, осознавший, что такое смерть, боролся за выживание в тесном мирке, состоящем из человеческих волчат, готовых из-за отсутствия тепла и любви сожрать любого споткнувшегося... Вскоре беспечно прожигавшая молодую жизнь Манька обратила на себя внимание местных черных риэлторов, пришедших к выводу, что для интернатской шалавы две квартиры – слишком роскошно. В общем, уколов девчонку какой-то дрянью, они сводили ее к нотариусу. Очнувшаяся в помойном контейнере девчонка кое-как доползла до дома и неделю лежала, отпиваясь водой, поскольку желудок на пищу реагировал приступами рвоты. Потом к ней пришли выселенные из бабушкиной квартиры жильцы и рассказали, что их выставили на улицу. Исхудавшая Манька понеслась к участковому, но тот, проверив документы, развел руками: все бумаги были подписаны ей самой. Предупредив, что собственная квартира станет следующей, он посоветовал бросить пить и заняться делом. Девушка пить бросила и даже устроилась на работу комплектовщицей. Там, волей прихотливой судьбы, познакомилась с приехавшим на заработки из Сибири Витьком. Парень, выросший в небольшой деревне, где жили, в-основном, натуральным хозяйством, надеялся заработать в столице деньжат. Его мечтой была покупка нескольких гектар земли под собственное хозяйство и создание с единомышленниками нового поселения. Однако столица щедрой не была и платила за двенадцатичасовой труд до обидного мало. Исполнение желаний откладывалось, но… Судьба неожиданно расщедрилась на подарок, познакомив его с Манькой, у которой было то, что можно продать и приблизить желаемое на пару, а то и пяток лет! Парень все привычно разложил по полочкам: чтобы заполучить ее квадратные метры, нужно было жениться на толстой ленивой девахе и, заделав ей ребенка, оставить без работы. А там можно предложить красивый вариант: тихое сельское счастье на свежем воздухе в окружении трав и буренок, а также большой, построенный собственными руками, дом. Куры, овцы, огород… Витек понимал, что Манька, вероятно, дальше МКАДа за город не ездила и, тем более, своими руками ничего не делала. «Ничего, - думал он, - не справится – разведусь!» И ему было абсолютно все равно, куда денутся женщина с ребенком без средств к существованию и жилья. Главное – его мечта сбудется! И не когда-нибудь тяжким трудом, а совсем скоро. Всего делов: девку охмурить. И он начал ухаживать: дарить цветы, водить в кино. Один раз даже покатал на теплоходе. И все время рассказывал, как здорово там, в Сибири, где чистый и свежий воздух, нет злых людей, свежее молоко и вкусный ржаной хлеб прямо из печи.
Вовка удивился, когда Манька пришла к нему в интернат наряженная и накрашенная, словно кукла.
- Я вышла замуж! – Похвасталась она. – Ставлю тебя в известность, что продаю квартиру и уезжаю с любимым в Сибирь! Там природа, курочки…
Витек пожал Вовке руку.
А потом пошли письма. Сначала восторженные: «мы живем в большом доме у родителей…», потом – настороженные: «Витек затеял строительство, покупает технику и скот…», затем панические: «оказывается, это я должна все делать? У меня ребенок, коровы, огород…» И финальным аккордом: «Я – дура!»