Екатерина Бердичева – Дороги домой. Путь шута (страница 4)

- Мань! – Позвал он, усевшись на стул рядом с кроватью.

Ресницы дрогнули, а разбитые и запеченные кровью губы слегка раздвинулись в улыбке.

- Вов… - прошептала она.

- Витек? – догадливо спросил парень. – Убью скотину! Ночью приду и зарежу!

- У меня больше не будет детей… - тихо сказала сестра.

- Вот и хорошо. Хватит ему издеваться над тобой!

- Вов…обещай мне…когда придет письмо… ты уедешь… навсегда… домой не ходи… Витька взбесился… что теперь все сам… меня бил…

- Мань, поправишься, заберем детей, уедем!

- Нет, Вов… я с ним…останусь… куда он без меня… руки целовал… плакал…

- Боялся, что посадишь. Только все равно дальше Сибири не услали бы… Короче, живи, как знаешь. – Парень встал. – Буду ждать письма и домой не вернусь. Только у меня нет ни паспорта, ни свидетельства о рождении. Все равно к вам привезут.

- В платье карман… посмотри…

Вовка запустил руку в карман висящего на стуле платья. Там, в целлофановом пакете, лежало свидетельство об опекунстве и Вовкина метрика.

- Круто! Молодец, Маня! Но без твоего отказа, заверенного печатью, меня все равно вернут.

- Так сходи к главврачу! – Посоветовала тетка с соседней кровати. – Он напишет бумагу и поставит печать!

Вовка кивнул и выбежал из палаты.

Сухонький и маленький главный врач был на месте. Меряя шагами свою приемную, он усиленно распекал за какое-то прегрешение молоденькую секретаршу. На ресницах бледной девушки дрожали блестящие капельки слез.

- Можно? – Засунул голову внутрь кабинета Вовка.

- Проходной двор! Дети скоро в футбол играть начнут! – Сварливо проговорил доктор в надежде, что парень тут же уберется.

Но пинать детдомовского ребенка было бесполезно. Если его не пускали в двери, он лез в окно.

- И вам добрый день. – Толкнул он створку и вошел в кабинет. – Если Вы меня выслушаете, уйду быстро. В противном случае останусь ночевать.

- Вы, молодой человек, пытаетесь меня испугать? И чем же? Таких, как Вы, у меня по сто штук в день.

- Таких, как я, у Вас еще не было. – Нахально ответил Вовка.

- И что же с тобой приключилось, Гаврош? – Главврач опытным глазом оценил заношенную мальчишечью одежду.

- Я – Вовка. И со мной ничего не случилось. Но вот моя сестра Манька, которая является опекуном, отдала мне документы и сказала, чтобы домой я не возвращался.

- Да что ж у тебя за сестра, парень? Или сотворил что?

И Вовка рассказал всю свою немудреную жизнь, закончив повествование просьбой заверить Манькин отказ от опекунства.

- Я, конечно, заверю, но только боюсь, что тогда тебя снова отдадут в детдом. Уже здесь, в Сибири. И бабушка окончательно потеряет твой след.

- Что же мне делать? – С тоской вопросил парень.

- Постарайся найти нового опекуна.

- Да кто захочет связываться с чужим ребенком? – Вполне рассудительно сказал Вовка, а потом, подумав, добавил: - А давайте моим опекуном станете Вы!

Доктор даже подпрыгнул от неожиданности.

- Нет, Вы не думайте, я не задаром! Смотрю, тут у вас грязно, так я полы помою, могу постирать, дрова поколоть. Я дома все делал сам. И денег мне не надо!

Врач задумался, а секретарша утерла слезки и радостно улыбнулась.

- Хорошо. Возьму тебя на испытательный срок. Будешь плохо работать или шкодничать, отправлю в детдом. Понял?

Вовка кивнул.

- А раз понял, тогда так. Жить станешь здесь, при больнице. Комнатку выделим. Зарплату, если будешь справляться, получишь как уборщик и истопник. Выпадет снег – будешь чистить. Короче, около десяти тысяч набежит.

У Вовки даже застучало сердце. Денег в руках он отродясь не держал. Сглотнув в горле ком, переспросил:

- Это все мне?

- Если справишься.

- Конечно, справлюсь! Только пойдемте, бумаги оформим!

Как Витек забирал Маньку, Вовка не видел. Да и не хотел он больше встречаться с вечно поддатым фермером. Подумал, если Манька захочет, то напишет ему сама на адрес больнички. Когда они уехали, он с легким сердцем взял свои пожитки из школьного корпуса и переехал в больничный чуланчик с кроватью, тумбочкой и матрасом. Отдраив его до блеска, Вовка с радостью посмотрел в окно. Вот оно, счастье! Собственная комната! И ни с кем не надо ее делить! Медсестра выдала ему ключ. Но ел он по-прежнему в школьной столовке. Ведь зарплата будет только через месяц.

И начались его трудовые будни. Вставая в шесть часов, он несся в кочегарку и засыпал уголь в печь. Потом брал в руки сделанную им самим широкую лопату и быстро чистил снег вдоль корпуса. Затем бежал мыться и, уже опаздывая на уроки, в школу. А вечером мыл полы во всем корпусе и снова сгребал снег. Работы оказалось много. Главврач, увидев снизившуюся успеваемость парня, освободил того от должности истопника, снова посадив к печи деда Панкрата.

- Не переживай, - погладил доктор парня по плечу. – Деньги за это платят маленькие. Тебе сейчас главное – учиться. Ты же хочешь поехать к бабушке? Как думаешь, ей понравится внук – неуч? И читать тебе надо. Я начну подбирать для тебя книги, а ты прочтешь и расскажешь, что именно в каждой привлекло.

Зимние месяцы медленно тянулись бесконечными морозами, метелями и редким солнцем. Весточек ни от бабушки, ни от Маньки не было.

- Паш, - спросил он как-то своего приятеля по школе. – Что там с Манькой? Витек ее сильно лупит?

- Не хотел тебе говорить. Но раз спросил… - Друг поморщился. - Укатила твоя сеструха.

- Куда? – Вылупил глаза парень.

- Пильщики приезжали на вахту. Вот с ними и укатила. Куда – никто не знает.

- А дети?

- У бабки с дедом в Скорово. А Витек новую бабу завел. Только делает теперь все сам. А она нарядится, словно артистка, и по дороге гуляет… Представляешь, по нашим сугробам – на каблуках!

Тут Вовка понял, что эта страница его жизни теперь закрыта навсегда.

***

Главврач, Андрей Андреич, сурово спрашивал с мальчишки знание школьной программы. А когда узнал, что бабушка, к которой собрался парень, живет в Германии, радостно потер руки:

- Вот теперь я знаю, чем мы с тобой займемся!

И притащил большой учебник немецкого языка. Вовка приуныл. Но Андрей Андреевич, видя, что парень не знает, с какой стороны к нему приступить, начал на дежурствах понемногу с ним заниматься. И его помощник, доктор Петр Ильич, видя сильное желание парня выбиться в люди, стал помогать ему с языком и химией.

У хирурга Петра Ильича Хворостова, заместителя главного врача, была необычная и интересная судьба. В детстве с отцом старателем он мыл на приисках золото и считал, что, когда вырастет, обязательно станет фартовым. Отслужив в армии, окончил вечернюю школу и поступил на заочное отделение в геологический институт. Мысли про фарт все еще будоражили его буйную головушку искателя правды и любителя приключений. Учился он хорошо. Постепенно, вместе изменением видения мира, он задумался о более стабильной работе геолога по нефтяным месторождениям. Но непредсказуемая судьба сыграла с ним очередную шутку, полностью перевернув его жизнь. Так случилось, что в то время он работал в геологической партии рабочим. А искали они алмазы. Да-да. Кристаллическое чудо среди сибирских болот. И набрели-таки на выход тяжелых пород к поверхности земли. Поставили лагерь. Начали копать. Радовались красным и зеленым камешкам, попадающимся в смывах. А потом пошли алмазики. Небольшие необработанные и тусклые камешки. Технические. Но как же они по этому поводу ликовали! Даже выпили вечером. А ночью на них напали. И перерезали всех, кроме Петра и еще одного геолога, заночевавших у дальнего шурфа, за пару километров от лагеря. Уж очень не хотелось уставшим парням месить на ночь глядя болотную грязь. А утром, когда они вернулись в лагерь, спасать было некого. Да и хищники, в изобилии водившиеся в этих местах, над телами поработали изрядно. Спутниковая связь была выведена из строя. Образцы, которые тщательно отмывались и пронумеровывались, похищены. Из всех продуктов осталась только крупа и пара банок тушенки. Немного подумав, они решили похоронить убитых товарищей и еще несколько дней поковыряться в грунте. Затем на базе сдать образцы и сообщить, что на лагерь напал медведь – людоед. Если бы они сказали иначе, сами стали бы первыми кандидатами на отсидку. Хорошо, что ружья и патроны у них были с собой. Видимо, Судьба все-таки хотела, чтобы геологи вернулись к людям, поскольку за два дня они нарыли камешков больше, чем за всю предыдущую неделю. Обратная дорога до зимовья, где они оставили вездеход, стала для голодных и измученных людей какой-то бесконечной смесью ржавой воды и мокрой травы. Моросящего дождя и гнуса. Сырая, едва разваренная крупа, приправленная мошкарой, и редкие кусочки случайно подстреленной дичи не могли побороть усталость и бесконечный голод. После похода и длительного ментовского допроса с пристрастием Петр забрал документы из геологического и пошел в медицинский. Причем, не дистанционно, а на вечернее отделение. И тут ему снова повезло. В общежитие вечерников не селили, поэтому, разыскивая через газеты и столбы объявления о сдаче комнат, он познакомился с потомками немцев, выселенных когда-то с Волги в Сибирь. Они были крепкими и дружными ребятами, но в своей среде предпочитали говорить на родном языке. Петру, которого их общество очень устраивало, пришлось осваивать чужой язык. И к тому времени, когда институт и интернатура были благополучно закончены, по-немецки он не только разговаривал, как на родном русском, но и писал статьи в медицинские журналы. Подающего надежды молодого специалиста оставили работать в городском военном госпитале. Он много работал и совершенствовал свое мастерство. Но тут судьба снова сделала очередной поворот: он влюбился. Бросив перспективы в большом городе, хирург уехал в маленький районный центр за своей избранницей. Женившись на помотавшей ему нервы девушке, он захотел вернуться обратно, но место было занято. Тогда он остался. Теперь к нему, как к хорошему хирургу, люди сами ехали со всех близлежащих областей, поселков и городишек. Рабочий день был расписан у Хворостова с утра до вечера. Но если предстояло ночное дежурство… Вот тут Петр Ильич вспоминал свои приключения и гонял упрямого мальчишку в хвост и гриву. Иногда до двух ночи, приговаривая, что тяжелое учение поможет выжить в бою.