Екатерина Белецкая – Слепой стрелок (страница 58)

Следующая комната тоже оказалась пустой, равно как и третья, но в третьей Ит сказал, что это, по сути, одна и та же комната, потому что пейзаж за окном не изменился ни на йоту, он точно такой же, как был в первый раз. Скрипач присмотрелся, покивал. Да, всё верно. И комната, при ближайшем рассмотрении, оказалась той же самой — они уже отметили для себя несколько маркеров, запомнили их, и маркеры стопроцентно совпали.

— Теперь вопрос, — сказал Скрипач, когда они снова вышли в коридор. — Как искать, где Алге? Мы прошли… ммм… шесть поворотов, комнаты выбирали рандомно, так? В каждом отрезке коридора было по десятку дверей. И что? Проверять все подряд? Мы тут на год завязнем.

— Погоди, — Ит огляделся. — Во-первых, там просто обязана быть музыка. Идём и слушаем. Во-вторых… Альтея, — позвал он. — Скажи, эти коридоры и комнаты… ммм… они случайно не закольцованы?

— Верно, они представляют собой кольцо, — ответила Альтея. — Десять тысяч дверей, выходящих в коридор, образующий ступени. Десять дверей на сегмент.

— Приплыли, — Скрипач закрыл глаза ладонью. — Великолепно. Так, хорошо. Альтея, ты фиксируешь звуки в этом кольце?

— Да.

— А тех, кто их издает, ты можешь отследить? — Ит нахмурился.

— Нет, — ответила Альтея. — Юниты не фиксируются. Только звуки.

— Попробуем подойти к вопросу с другой стороны. Ты слышишь ту же арию, которую включала при нашем входе в локацию?

Альтея, против ожидания, ответила не сразу. Но её ответ удивил.

— Да. Она звучит постоянно. Но она удаляется по мере вашего к ней приближения, поэтому вы не можете услышать её.

— Прикольно, — хмыкнул Скрипач. — Она звучит в одной из комнат, так?

— Нет, она звучит во всех комнатах сразу, — ответила Альтея. — Во всех комнатах, которые вне пределов вашей досягаемости.

— Хорошо, — Ит покивал. — В таком случае, делаем так. Мы сейчас входим в следующую комнату, и в момент нашего входа ты включаешь музыку. Поняла?

— Разумеется, Ит.

— Вот и славно, — Ит улыбнулся. — Рыжий, погоди, — попросил он, когда заметил, что Скрипач взялся за ручку двери. — Один момент. Она вряд ли нам обрадуется, поэтому давай первым попробую поговорить я. Ага?

— Не вопрос, — кивнул Скрипач. — Мы с тобой уж точно не герои её романа, может, за убийц примет, как знать. Давай ты.

— И я о том же.

На первый взгляд эта комната была точно такой же, но — они мгновенно поняли, что в этот раз цель оказалась достигнута, потому что, во-первых, в этой комнате были шторы, и, во-вторых, здесь играла музыка. Та самая музыка. Играла она, правда, едва слышно, но уже через полсекунды стало понятно, что доносится музыка из телефона, лежащего на тумбочке подле двери. Ит присмотрелся. Очень дорогой аппарат, видно сразу, и чехол не менее дорогой, кажется, он из кожи питона.

— Смотри, — одними губами произнес Скрипач.

— Вижу, — так же беззвучно ответил Ит.

Да, она была в комнате, но понять сразу это смог бы лишь тот, кто знал, пусть потенциально, о том, что девушка должна находиться здесь. Окно, роскошное панорамное окно, сейчас наполовину скрывала портьера, синяя, бархатная, и в одном месте тяжелая ткань слегка изгибалась. Едва-едва, почти незаметно, но всё же.

— Алге, — негромко позвал Ит. — Скажите, вы здесь? Вы можете выйти и поговорить с нами?

Молчание. Тишина. Едва слышная музыка.

Ит нахмурился, подошел к портьере, и немного отодвинул её в сторону стены.

— Не надо, пожалуйста, — произнес женский голос. — Верните на место. Они найдут меня.

Скрипач подошел к Иту, заглянул за портьеру, и присвистнул.

— Ой-ой, — сказал он. — Как же это вы так? Кто это сделал?

Девушка, сидевшая на полу перед ними, была красива. Очень красива — той возвышенной, отрешенной, благородной красотой, которая столь же пленительна, сколь и редка. Безусловно, она была очень похожа на Джессику, однако в её внешности были заметны и отличия, причем явно не в пользу той Джессики, которую они оба знали. Лицо — более утонченное, фигура — лучше, и ростом Алге была повыше. Волосы короткие, кажется, такая стрижка называлась «гарсон», почему-то вспомнил Ит, но укладка при этом — сложная, волосы выглядели необычно и очень элегантно. Одета девушка оказалась в вызывающе-роскошное шелковое красное платье, на ногах у неё были туфли на шпильках, а ещё…

…а ещё она оказалась прикована наручниками к батарее; наручники напоминали игрушку, потому что были ярко-розовыми, и украшены мехом, но при этом — они оказались крепкими, и освободиться девушка не могла.

— Ну где же он, — сказала Алге, глядя поверх их голов. — Почему он не идёт?

— Кто? — спросил Ит.

— Он, — едва слышно сказала Алге. Непонятно было, к кому она обращается — то ли к Иту, то ли в никуда. — Он же должен прийти.

— Здесь никого нет, — невесть зачем сказал Скрипач.

— Есть, — тут же возразила она, глядя в пространство. — Виктор. Он в ванной. Ну, то есть то, что раньше было Виктором, наверное.

Ит и Скрипач переглянулись, Скрипач подошел к двери в ванную комнату — красивая дверь, дубовая, полускрытая ещё одной портьерой, и заглянул. Кивнул, закрыл дверь, и вернулся к Иту.

— Те самые выстрелы, — сказал он негромко. — Всё верно.

— И не сомневался даже, — ответил Ит. — Алге, как вы здесь оказались?

Она не ответила, лишь едва шевельнула рукой — и стало заметно, что рука, её левая рука, испачкана кровью. Несильно. Вот он, тот самый слабый отпечаток. Видимо, она пыталась освободиться от наручников, но в результате лишь оцарапалась ими, и, кажется, сломала ноготь.

Ит посмотрел вниз. Ага, вот и след от каблука на паркете — видимо, девушка дернула ногой, когда пряталась, и металлическая набойка скользнула по лаку.

— Алге, почему вы прикованы? — спросил он. — Кто вас приковал?

— Виктор, — ответила девушка, и, наконец, посмотрела на него. — Это… была игра. Понимаете? Господи, как глупо. Я говорю со своим воображением, надо же. Объясняю воображению, почему я тут сижу.

— Воображению? — с интересом спросил Скрипач. — Это как?

— Вы друзья моего любимого, — она улыбнулась. — Я видела, в снах. Много раз. Такие яркие сны… Хромой и Однорукий, почему-то у них… у вас… были такие клички. Лисёнок, Хромой, и Однорукий. Он всегда был Лисёнок, странно, да?

Ит нахмурился. Где она взяла этого «лисёнка»? Есть слово «liels», «великий», но это не литовский, это латышский. Хотя… у неё лишь корни латышские, выросла-то она здесь. Может быть, услышала слово, запомнила, и — применила вот так. Вполне может быть. Однако следует признать, что прозвище подходит. Хитрости Ри не занимать. Тот ещё лис, честно говоря. Впрочем, неважно.

— А почему вы называете меня Алге? — вдруг спросила она. — Это имя никто не знает. Я же Ванда. Для всех Ванда. Только друзья, и он называют меня по-настоящему. Прочие… — она попыталась пожать плечами, но помешали скованные руки. — Для прочих я называюсь иначе.

— Мне кажется, настоящее имя подходит вам больше, — заметил Ит.

— Думаете? — она приподняла изящно тонкие брови.

— Конечно, — Ит улыбнулся. — Очень красивое имя.

Она покивала каким-то своим мыслям, и улыбка погасла.

— Они придут за мной, — сказала она тихо. — Уже скоро.

— Кто? — спросил Скрипач.

— Те, которые убили Виктора, — Алге посмотрела на дверь, посмотрела с тревогой. Взгляд её стал обреченным. — Они думали, что я сбежала. Что я в гостинице, прячусь где-то. А я… это Виктор меня спрятал… вот так… они поймут.

— Зачем он приковал вас? — спросил Ит, хотя ответ уже и так был ясен.

— Ему нравилась такая игра, — Алге опустила голову. — Когда кто-то в его власти. Побежден. Сломлен. Беззащитен — перед ним. Он всегда придумывал что-то… ну, вот такое, — она дернула руками. — И в этот раз тоже.

— Садист, — негромко сказал Скрипач, но Алге его услышала.

— Да, именно так, — подтвердила она. — Садист. Только никто не должен был знать. Сын премьера, сам занимал высокий пост, и… такое необычное хобби, — она невесело усмехнулась.

Так вот в чём дело. Сын премьера? Но почему гостиница, в таком случае? Подобный юноша мог бы найти сотню гораздо более удобных и безопасных мест… для хобби, так сказать.

— Но почему отель? — озвучил висящий в воздухе вопрос Скрипач. — Это же безумие.

— Мать, — Алге вздохнула. — Мать следила за ним. Он не хотел… то есть он хотел — свободы. Кто же знал, что всё так обернется.

— А вам не противно? — вдруг отважился Скрипач. — Это же отвратительно.

— Зато это дорого, — спокойно ответила девушка. Настолько спокойно, что Иту, да и Скрипачу, сделалось не по себе. В её словах не было вообще никаких эмоций, лишь отрешенное равнодушие. — Мне всё равно.

— То есть он вас приковал, и… а как он оказался в ванной? — спросил Ит.

— Пошел мыться, — Алге снова усмехнулась. — Был брезглив. И потом, он хотел, чтобы я, так сказать, созрела. Пять минут в наручниках, и час в наручниках — это уже два разных человека. Понимаете?

— Да уж, понимаем, — покивал Ит. — Но вы очень спокойны. Почему?