Екатерина Баскова – 04:36 (страница 2)

Я тогда улыбнулась.

— А почему этого нет в списке?

Женщина почему-то долго молчала, а потом тихо сказала:

— Раньше было.

— А сейчас?

Она отвела взгляд.

— Сейчас уже поздно.

Честно говоря, в тот момент я решила, что у неё просто своеобразное чувство юмора. Первые несколько смен прошли спокойно, и вскоре я вообще перестала вспоминать про тот листок. Ночные дежурства оказались скучными. После часа ночи пансионат словно вымирал. Даже пенсионеры, страдавшие бессонницей, обычно к этому времени уже расходились по номерам. Я читала книги, смотрела фильмы, иногда болтала по телефону с подругой и всё больше убеждалась, что список правил — это какая-то старая местная шутка.

Поэтому на восьмую смену я даже не сразу поняла, почему у меня неприятно кольнуло внутри, когда я случайно подняла голову и увидела, что часы на стене показывают 01:12.

А ещё через минуту зазвонил телефон.

Глава 2. Костик

Я почему-то до сих пор помню тот звонок. Наверное, потому, что в пустом ночном пансионате любой звук воспринимается совсем иначе. После часа ночи жизнь здесь замирала окончательно. Часы на стене тихо отсчитывали секунды, где-то в буфете гудел холодильник, а я лениво листала что-то в телефоне и краем глаза смотрела фильм. Когда аппарат вдруг зазвонил, я машинально подняла голову. Внутренний номер на экране почему-то не отображался, хотя обычно, если звонили из комнат, всегда было видно, откуда именно поступает вызов. Доли секунды я сидела, глядя на телефон, а потом только усмехнулась. Похоже, истории Валентины Сергеевны всё-таки начали действовать мне на нервы. Поэтому трубку я сняла почти спокойно.

— Администратор, слушаю вас.

Сначала никто не отвечал. Я уже решила, что кто-то ошибся номером или связь прервалась, когда услышала тихий детский голос.

— Здравствуйте.

От неожиданности я даже выпрямилась.

— Здравствуй. А ты кто?

— Костик.

Голос был совсем детский. Лет семь, может, чуть меньше. Причём говорил мальчик спокойно, словно ничего необычного не происходило.

— Костик, а ты где? Потерялся?

— Нет.

— Тогда позови маму или папу.

— Они спят.

— А ты почему не спишь?

Мальчик немного помолчал.

— Не знаю.

Почему-то именно этот ответ показался мне странным. В голосе ребёнка не было ни страха, ни капризов, ни сонной обиды. Он звучал так, будто действительно не понимал ответа на мой вопрос.

— А в каком ты номере?

— Не помню.

— Фамилию свою помнишь?

— Нет.

— А маму как зовут?

— Не помню.

В тот момент я уже подумала, что кто-то неудачно шутит, но детский голос звучал слишком естественно. Более того, в нём не чувствовалось ни малейшего веселья.

— Костик, а сколько тебе лет?

— Семь.

— Хорошо. А где ты сейчас?

И тут он неожиданно спросил:

— А вы новая?

Вопрос прозвучал так неожиданно, что я даже растерялась.

— В каком смысле?

— Та тётя тоже была новая.

— Какая тётя?

— Которая плакала.

Я окончательно отвлеклась от фильма и села прямо.

— Костик, какая тётя?

— Она сказала, что мне нельзя разговаривать по телефону. А потом ушла.

— Куда ушла?

— Не знаю.

— А ты где?

Мальчик немного помолчал, а потом тихо ответил:

— Не помню. Тут темно. И лифт давно не приезжает.

Я уже собиралась снова расспрашивать его, но в трубке послышался скрип, очень похожий на звук открывающихся дверей. Костик сразу оживился.

— Ой.

— Что случилось?

— Тётя вернулась.

Я даже выдохнула с облегчением.

— Ну вот и хорошо. Передай ей трубку.

Но Костик вдруг замолчал. Прошло несколько секунд.

— Костик?

Он ответил не сразу. Голос его изменился, стал каким-то растерянным.

— Это не та тётя.

И связь оборвалась.

До самого утра телефон больше не звонил. Спать мне уже совершенно не хотелось. Я так и просидела за стойкой администратора с включённым светом, каждые несколько минут зачем-то поглядывая на часы и прислушиваясь к старому лифту. А когда в семь утра на смену пришла Валентина Сергеевна, я, наверное, впервые увидела её по-настоящему уставшей.

Когда она заступила на смену, я с порога вывалила на неё всё, что произошло ночью, причём говорила так быстро, что пару раз даже сбивалась. Если честно, мне очень хотелось, чтобы она рассмеялась и сказала, что телефонная линия барахлит или что какой-нибудь местный подросток уже много лет развлекается подобными шутками. Но Валентина Сергеевна молча выслушала меня, повесила пальто, достала из шкафчика банку с заваркой и принялась ставить чайник. У неё вообще была странная привычка сначала делать чай, а уже потом разговаривать о чём-то серьёзном. Причём кружка у неё всегда была одна и та же — белая, с нарисованными ландышами. Помню, что тогда меня это даже немного разозлило. Мне казалось, что человек, услышав такую историю, должен хотя бы сделать удивлённое лицо.