Екатерина Бакулина – Доверься судьбе (страница 2)
Он лежал на кровати, прикрытый простынкой до подбородка. Видно было, как простынка вздымалась, он глубоко дышал, но пока, как мне сказали, не просыпался. Что ж, по крайней мере, помыли его, хоть разглядеть можно. Потому что что-то в его лице мне знакомым казалось. И сейчас, когда волосы чистые, уже снова кудрями завиваться начали, когда борода не такая уж и длинная оказалась, просто лохматая… Лицо красивое, правильные черты. Исхудавшее только, скулы выпирают… Нос, похоже, ломали… правда, сейчас незаметно почти. Левую бровь прорезала тонкая полоска шрама… И такое ощущение, словно шрам этот я уже видела однажды, только тогда свежее был.
Да мало ли…
Не такой уж и старый, мне ровесник, думается, может, совсем немного старше.
Присела на край кровати осторожно.
Чуть откинула простынку с груди. И замерла. Потому что вот сейчас все понятно стало.
Непонятно только, как при всем этом он на свободе. Сбежал? Тогда наверняка его ищут. Поэтому оставаться не хотел?
На груди черное, прожженное почти до кости клеймо, которым силу запечатывают. Большинство от такого умирает за несколько недель, тело, лишившееся силы, теряет привычную опору и сдается. Другие, даже и выжив, сходят с ума.
Но удивительно даже не это, не то, что жив еще, а то, что сила, хоть и понемногу, но через клеймо сочится. Не хватает клейму власти перекрыть все? То ли мужик этот сам силен слишком, клейму с ним не сладить, то ли клеймо так поставлено…
Я протянула руку и осторожно дотронулась. До дрожи пробрало. Слишком отчетливо сила ощущалась. Огонь. Да, огонь, запертый где-то внутри… Клеймо горячее. Кожа вокруг холодная… не как у покойника, конечно, но холодная все равно. А клеймо горячее, так что пальцы обжигает.
Шрамов много. Какие-то свежие, какие-то старые, но понятно, что жизнь у мужика была весьма непростой. Война, скорее всего. Вот и сейчас на границе сплошные стычки, и в Ослав король наш посылал войска.
Значит, воевал?
И короля предал.
Потому что на правом плече еще одно клеймо, это уже не магическое, а обычное, таким предателей клеймят. А потом отправляют на каторгу. А этот… Беглый?
И если все так, то предателям и изгнанникам помогать нельзя. Даже если они помирают на дороге. Конечно, клеймо на плече, а не на лбу, и его под одеждой просто не разглядеть. Но сейчас, пока мыли его и в кровать укладывали – конечно, все уж все разглядели.
И даже не мне… меня-то, как женщину неразумную и по глупости своей жалостливую, скорее всего, простят, даже если узнают. А вот у Горана могут быть неприятности. Даже хорошо, что его сейчас нет, если он не знает, то его и обвинять не будут.
Пока рассматривала и о своем думала, не заметила, как мужик открыл глаза. Очень тихо, даже не дернулся. Просто я вдруг поняла, что он на меня смотрит. Глаза синие-синие… и вдруг понимание приходит разом.
Я его знаю.
- Что я здесь делаю? – тихо спросил он.
- Люди на дороге нашли, привезли сюда, - со вздохом сказала я. – Нельзя же человека бросать.
Он вздохнул. Нельзя.
- Меня можно, - сказал так, чуть с сарказмом вышло. И на клеймо кивнул.
Я головой покачала. Это неправильно.
Даже при том, что у меня свой зуб на него. Хотя, за давностью лет…
- Кто же мог знать?
Он криво усмехнулся и со стоном, почти через силу, на кровати сел.
- Я сейчас уйду, - сказал и дернулся встать уже, но тут понял, что голый, заглянул под простынку, чтобы удостовериться, потом на меня глянул растерянно. – А одежда моя где?
- Постирали, - сказала я. – Все в грязи было. Никто не думал, что ты так быстро очнешься.
- А столько времени прошло?
- Как привезли? Часа полтора.
- А можно мне одежду назад? – спросил осторожно и даже заметно напрягся. Так, что почти смешно.
- Полежи пока, - сказала я. – Сейчас тебе хоть бульончика принесут, потом чего-нибудь еще… Ты когда последний раз ел нормально?
Он губы поджал и как-то так сглотнул, что прямо пожалеть захотелось. Голодный ведь. Упрямый.
И вот именно сейчас удивительно отчетливо – знаю точно. Взгляд этот знаю. Только тогда другое было… но взгляд…
- Не важно, - буркнул он только.
Да, вот-вот.
Я вздохнула.
- Что ты сделал, что приходится так бежать? – спросила я.
Он подобрался еще больше. Потом как-то резко встал, сдернув простыню, завернувшись в нее, качнулся и едва не упал, но кое-как удержался. За стену схватился, простыню чуть не выронил, она сползла, открыв его крепкую задницу. Но он подхватил, завернулся снова.
- Это тебя не касается, - бросил резко. Только в этом не злость и не грубость слышались, а скорее отчаянье, усталость и глухая боль.
Я тяжело вздохнула, хотя больше заржать хотелось, глядя на все это. Поржать, а потом поплакать. Не от хорошей жизни ведь.
И задница, надо признать, у него весьма неплоха. В его-то годы.
- Ульрих, - сказала я, - судьба второй раз за два дня привела тебя ко мне. Так что, может, и касается.
Он повернулся так резко, словно его ударили.
- Хочешь отыграться, Эль?
Вот, он тоже меня узнал.
Глава 2
Двадцать лет назад я была совсем юная и наивная, едва-едва вошедшая в брачный возраст девочка. Отец привез меня в столицу к осеннему балу. Не представляю даже, на что ему пришлось пойти, чтобы получить приглашение ко двору. Денег у нас не было, и уже тогда со здоровьем у отца было не очень, он боялся, что если будет медлить, то просто оставит меня сиротой с кучей долгов, и тогда уже точно замуж не выйти. Это был последний шанс.
Он даже нашел мне жениха. И если рассуждать здраво, то партия была весьма приличной. Мелкий барон с юга, не особо богатый, но с крепким стабильным доходом от виноградников и сыроварен. Чуть за тридцать… Боже, мне тогда казалось, что он совсем старый, чуть ли не вдвое старше меня! Знала бы я… Дела сыроварни казались мне совсем не романтичными, а барон – невыносимо скучным.
Мы снимали комнаты в столице, и вот, отец приглашал барона к себе. Тот вежливо улыбался мне, хотя, кажется, не очень понимал, что со мной делать и о чем говорить. Но он тоже приехал искать жену, поэтому не сопротивлялся. А я, хоть и без особого приданого, но из приличной семьи, молоденькая, здоровая, с даром пусть и слабым, но все же полезным, таким, какой по наследству можно передать. Вот с отцом барон быстро нашел общий язык. О хозяйстве, о строительстве – барон летом новые хлева строил, а отец тоже недавно чинил крышу и строил новый хозяйственный сарай. И вот на этой почве они и сошлись.
Я скучала.
Я даже осторожно просила отца не выдавать меня замуж за этого… Ведь скоро бал во дворце, и я наверняка смогу найти кого-то получше. Отец на такое тяжело вздыхал и качал головой. Говорил, что нам и так повезло, что лучше я не найду. Чего же мне еще надо?
Но я была молоденькой дурочкой и хотела любви.
По-хорошему, найдя барона, отцу стоило вообще меня на бал не пускать, чтобы избежать лишних соблазнов. Пусть договоренности уже были, и приглашения получены, но не пойти, придумать что-то, сказаться больной. Было бы спокойнее. Я знаю, отец даже думал об этом, но я так бала ждала, что он не смог мне отказать.
А на балу я встретила Ульриха.
Он был ослепителен.
Сам совсем мальчишка еще, на пару лет всего старше меня. Но тогда, конечно, он казался мне взрослым мужчиной. Героем! Даже в настоящий военный поход успел сходить летом! Только вернулся. Высокий, загорелый, светлые кудри и синие глаза… Мне стоило только в эти глаза глянуть…
Я встретила его на лестнице. Он мне ослепительно улыбнулся.
Его и Патрика…
У меня тогда голова кружилась от счастья быть при дворе, от блеска и столичной роскоши. У меня сердце колотилось. Я и думать ни о чем толком не могла.
А для двух парней это была просто забава.
Я узнала потом…
Они только вернулись из похода и жаждали развлечений. Стояли там, на лестнице, выбирали девицу посмазливее и попроще, чтобы потом не отхватить проблем. Выбор пал на меня. И пари – кто первый уложит меня в постель. Все так банально и глупо.
Ульрих преуспел. Обыграл почти всухую. Ему понадобилось чуть больше недели. Я и не сопротивлялась особо, я была им так восхищена.
А вот Патрик мне сразу не понравился. Хотя Патрик подошел ко мне первый, и первый пригласил на танец. Но он казался… слишком навязчивым, слишком заинтересованным. Когда мы танцевали, он так откровенно пялился на мою грудь, что мне хотелось сквозь землю провалиться. Или огреть его чем-нибудь. Наши провинциальные нравы к вздохам и обморокам не очень располагали, скорее, наоборот.
Впрочем, в груди ничего неприличного не было, вырез не такой уж и глубокий был… хотя, может, чуть больше, чем стоило, мне ведь так хотелось женихов завоевать. Патрик целовал мне ручку, говорил, как восхищен, как я прекрасна. Звал вечером прогуляться в саду.