Екатерина Архипова – Исповедь страждущего. Ужасы (страница 6)
Рада открыла рот, чтобы закричать, но издала лишь хрип. Да и кто придет на помощь в пустом доме? Григорий, едва услышав зов, выглянет в окно и махнет рукой. В лучшем случае – мысленно пожелает удачи и проверит замки. Нет, каждый сам за себя, и сейчас Рада понимала это четко как никогда. Она схватила вилку со стола и вытянула вперед в надежде, что существо примет жест за угрозу.
Однако великанша исчезла.
Слабый свет бра высветил пустой газон, а на нем – нечто черное, мешковатое, в комках грязи и сухих листьях. Рада подумала сперва, что существо притащило ей иссохшую тушку медведя, но затем заметила рукава, торчащие в стороны. Шуба. Женщина-переросток принесла ей шубу и положила перед домом. Зачем? Утешение за убитую сестру, в чьей крови убийца испачкала руки? Но разве желание утешить присуще убийцам?
Рада выключила свет и надолго задумалась. Пусть существо не убило ее, но знало, где она находится, и явно чего-то хотело. Быть может, помучить перед смертью, мелькая жуткой вытянутой мордой.
– Не дождетесь, – процедила Рада.
Она прождала полчаса, ходя на цыпочках по комнатам и ведя слежку за двором. Пес Григория заходился от лая, его цепь громко звенела. Сквозь разбитое окно спальни по полу разливался ветер, и Рада никак не могла согреться. Холод заполнял дом, размывая границу между жилищем и улицей.
Рада укуталась в шарф, натянула шапку на макушку, надела куртку. Последним штрихом стала дорожная сумка, что оттянула плечо. Когда Рада вышла на крыльцо, из-за рваного облака выплыла Луна и осветила пустынный двор. Слева, со стороны ближайших стволов, послышались шорохи. Рада не стала оборачиваться и ускорила шаг, боясь, однако, перейти на бег. Кто знает – быть может, эти существа реагируют на движение, как дикие псы.
На стене автоматически вспыхнул холодный глаз светильника, когда Рада поднималась по ступеням. После короткого стука Григорий открыл. Он глядел хмуро, но как будто не удивился визиту.
– Помогите мне, – с порога выдала Рада.
Мужчина медленно склонил голову набок, заглядывая ей за спину. Вздохнул.
Сбоку слабо тявкнул пес, заметив что-то в темноте. Он убежал в будку и тонко, жалобно заскулил. С сухого куста малины вспорхнула птица, и Рада наконец обернулась.
В двадцати метрах от них, на противоположном конце двора, высилась фигура. По росту и худощавости она могла сойти за дерево, среди которых стояла, если бы не блестящие глаза размером с яблоко и мантия волос, трепещущая на ветру.
– Пришли-таки? – Григорий покачал головой. – И чем вы им не понравились?
Они ехали в тишине уже сорок минут. Чернота салона скрывала напряженные лица и поджатые губы. Рада полулежала на заднем сидении, вжавшись в кресло. Темнота ночи и тонированные стекла скрывали ее от посторонних глаз и слегка ослабляли тревогу.
Рада следила за плотной стеной деревьев, что проносилась мимо вперемежку с фонарями. К счастью, их никто не преследовал и густой лес стоял неподвижно и тихо. Глядя в спину Григорию, Рада вспомнила, как долго пришлось умолять мужчину отвезти ее домой. В конце концов, она пообещала заплатить ему сорок пять тысяч: за услуги таксиста и за сломанное окно. Для ее кошелька сумма была внушительной, но лучше голодать в четырех стенах студии на Лиговском проспекте, чем провести следующие двадцать четыре часа на прозекторском столе.
Она не успела попрощаться с матерью, не сказала ничего отцу. Родителям не грозило то, что настигло дочерей, а значит, они бы ее не поняли.
Окруженная темнотой и спокойствием ночи, Рада прокручивала в голове прошлогоднюю встречу на дороге и без конца пыталась понять, где они с сестрой ошиблись, в какой момент подписали смертный приговор, какие правила нарушили. Она решила, что великанша, которая забрала парня-переростка год назад и вновь пришла этим вечером, была его матерью. Интервью профессора натолкнуло на вывод. И Злата, и Роман, да и она сама касались переростка. Должно быть, мать решила, что попутчики хотели забрать ее сына, а этот недоумок не смог или не стал объяснять, что брел куда глаза глядят, ведомый исключительной тупостью. Или половым инстинктом? Последняя догадка сразу показалась верной. Рада вспомнила налитый кровью орган с набухшими венами, слюнявую улыбку… Лучше бы Григорий не рассказывал ей о лишенных чести женщинах. Лишь за это можно было с чистой совестью поджигать чертов лес вместе с дьявольским отродьем.
– Может, подружиться хотела? – подал голос Григорий. Похоже, он, как и Рада, всю дорогу раздумывал. – Раз шубу подарила. Наверняка моей бабки…
– Эта тварь насадила сестру и ее жениха на ствол дерева, как шашлык. Своими руками вырвала из комнаты. Хотите сказать, этой суке вдруг стала нужна подруга для чаепития?
Григорий пожал плечами и замолчал. Рада закрыла глаза. Думать больше не хотелось, только мечтать о спокойствии. Она представляла, как едет в шумном вагоне метро, гуляет по оживленному Невскому, пьет ромашковый чай на крошечном балконе – в общем, находится там, где нет места гигантам из дремучих лесов.
А еще Рада скучала по сестре, оплакивала ее той частью души, что не дрожала от страха. Злата заслуживала быть любимой, счастливой, дожить до глубоких седин и отпраздновать золотую свадьбу в кругу детей и внуков. И если бы не ее безрассудное милосердие, так и случилось бы. Но Злата мертва, а Раде, несмотря на тревожность и горе, придется обхитрить судьбу. Ничего, подумала она, родители еще погуляют на свадьбе дочери. Белая полоса обязательно вернется, замаячит за ближайшим поворотом…
– А это что такое? – воскликнул Григорий.
Рада резко открыла глаза и всмотрелась вдаль. Впереди, ровно на середине однополосной дороги, выросла фигура. В сумраке ночи ее можно было принять за потухший фонарь, если бы не отсвет фар в черных зрачках.
– Объезжайте! – закричала Рада.
– Узко, не объехать…
– Тогда давите!
Из гущи леса на дорогу стали выходить и другие исполины – дюжина мужчин и всего пара женщин. Они неторопливо, но уверенно двигались к фигуре в центре, вставали стеной за рослой спиной. Издалека могло показаться, что ожили сосны и, вырвав с мясом родные корни, тронулись с места.
Оставалось не больше пяти метров до столкновения, однако исполины не отступали. Они вперили твердый взор в мчащийся на них автомобиль, стиснули кулаки и крупные челюсти. Их нагие грязные тела сливались с чернотой ночи, а патлатые путаные волосы – с ощетиненными, точно сороконожка, хвойными ветками.
– Нужно развернуться! Они не уходят! – закричала Рада.
Внезапно для нее машина остановилась. Григорий отпустил педаль тормоза, но продолжал напряженно сжимать кожаный руль. Он о чем-то напряженно думал, и его сосредоточенный взгляд бегал то влево, то вправо по приборной панели.
– Это был дар, – сказал он задумчиво. – Конечно. Дар сватовства.
– Что? О чем вы?
Рада мельком взглянула на Григория, но быстро отвернулась и уставилась в заднее стекло. Ее колени дрожали, но сознание сохраняло трезвость. Если выскочить из машины и прыгнуть в овраг, размышляла она, появится шанс затеряться в чаще, а позже – добраться до поселка. Злате удалось сбежать в первый раз, получится и у нее.
Рада поставила телефон на беззвучный режим, чтобы случайное уведомление не выдало ее, и стиснула ручку двери. Мышцы ягодиц напряглись, готовые к побегу.
На капот машины что-рухнуло. Рада повернула голову. Длинные руки, будто трещины в сухой земле, пересекали лобовое стекло, пыльный капот царапала копна черных волос, острые когти скребли по металлу. Опустилось и заглянуло в салон вытянутое женское лицо, которое Рада не спутала бы с чужим. Рот великанши-матери приоткрылся в надменном оскале.
– Выходи, – прошипел Григорий. Он обернулся и нервно заморгал. – Выходи! Они и меня убьют!
Не успел он договорить, как вторая пара тонких, как ветки, рук опустила на капот то, что Рада приняла сперва за мешок земли. Она наклонилась вперед и озадаченно присмотрелась. Из груди на свободу вырвался крик, но Рада поспешно запечатала его ладонями. На машине, в комьях грязи, лежало то, что, очевидно, некогда было человеком. Желтовато-бурые кости, тонкие и толстые, целые и сломанные, беспорядочной мешаниной лежали в шерстяном мужском пальто, чей цвет едва угадывался. В центре груды высился череп человека с насквозь проломленной лобной костью. Из его челюсти торчало три зуба.
– Боже… – прошептал Григорий.
– Что это? Чего они теперь хотят?!
– Это свадебный дар, – объяснил мужчина. Его покрасневшие глаза влажно блестели. – Они принесли останки дедушки, чтобы я отдал им тебя. Я узнаю пальто старика из тысячи. Наконец-то похороню по-человечески…
– Нет, Григорий, прошу вас…
– Как ты не понимаешь, – грустно ответил мужчина, – они без тебя не уйдут, а вот я еще могу выжить.
Он дернулся и за секунду распахнул заднюю дверь. Чьи-то крепкие пальцы тут же вытянули Раду из салона, закинули на жесткое плечо и бегом понесли в чащу. Скрипнули шины, и машина Григория вместе с мертвецом на капоте исчезла. Свет фар еще мелькал сквозь стволы, но вскоре исчез.
Очертания леса утонули во мраке. Рада больно билась о ветки, лишенная возможности видеть и уворачиваться. Сосновые иглы, будто звериные когти, царапали лицо, набивались в рот и ноздри. Она кричала, била похитителя по спине, кусалась. Однако тот держал Раду крепко и терпеливо сносил увечья, а может, и вовсе их не замечал. В руках четырехметрового гиганта она была не больше, чем визжащей шавкой.