Екатерина Архипова – Исповедь страждущего. Ужасы (страница 5)

– Как бы назвали их вы?

– Нечто схожее с великанами из сказок у них и вправду есть. Они выше человека раза в два, а то и в три, не освоили речь, у них примитивное мышление, хоть и далеко не глупое. О, порой они очень хитры. Но все же я бы назвал этих существ людьми.

– Объясните почему?

– Охотно. Я считаю пи́ру – для удобства назовем их так – очень смышлеными и способными. Я изучаю их больше двух лет и нашел немало общего между ними и человеком. Как и первобытные люди, пиру строят примитивные жилища из палок и шкур, ведут кочевой образ жизни – в пределах леса, разумеется. Передвигаются ночью, живут небольшими группами. По правде сказать, я наткнулся всего лишь на одну группу и рискну предположить, что в нашем лесу нет других, а может, и не существует вовсе. Речи пиру не обучены, но обмениваются жестами и мычанием, имеющим определенное значение.

– Чем питаются пиру?

– В основном ягодами, кореньями, животным мясом. Правда, разводить огонь эти люди не научились, поэтому едят мясо сырым. Не научились они и шить. На время сна они укрываются шкурами, но в остальное время ходят нагими. Очевидно, у пиру особое строение кожи, которое позволяет телу не мерзнуть даже в минусовую температуру. А может, они просто закаленные, – добавил профессор со смешком.

Рада не смеялась. Под кожей будто бегали пауки.

– Как вам удалось завязать контакт с пиру и признали ли они в вас своего? – продолжал Григорий-подросток.

– О, уверен, что признали. Я приносил им свинину с сарая, украшения, безделушки, даже шубу покойной жены. Шуба понравилась особенно. Я показал женщине из племени, как засовывать руки в рукава, как застегивать пуговицы. Думаю, их интеллектуальное развитие пошло бы семимильными шагами, живи они среди нас.

– По вашему мнению, пиру не представляют для людей угрозу?

Варфоломей Игнатьевич задумался, направив взгляд в потолок. Рада задержала дыхание. Ответ на этот вопрос она знала.

– Думаю, что нет, – наконец ответил профессор, – если правильно себя вести, соблюдать их правила.

– Какие правила нужно соблюдать при общении с пиру?

Профессор принялся загибать пальцы:

– Не приходить на встречу с пустыми руками, не подходить близко, пока сами не подойдут, и самое главное – не прикасаться к молодняку.

– Не могли бы вы пояснить последний пункт?

– В племени пиру есть дети, – вздохнул профессор. – Я насчитал всего двух, мальчик и девочка. Пару недель назад я принес им игрушки: машинку, куклу, солдатиков. Собирался лично передать мальчику, который, кстати сказать, был ростом с меня. Взрослые сородичи завопили, а от матери я едва унес ноги, – старик изобразил руками беготню и рассмеялся. – Что поделать, в следующий раз придется принести больше подарков. Эти пиру скоро разорят бедного пенсионера.

Запись закончилась, экран вновь затянула серая пелена. Григорий выдернул шнур из розетки, и телевизор погас.

Вдвоем они вышли на кухню. Рада села за стол, покосилась на чайник со свистком в надежде на горячий чай. Григорий, однако, первым делом широко распахнул окно, зажег сигарету и крепко затянулся. От холода, что ворвался в комнату вместе со свежестью, Рада задрожала.

– Я долго не верил деду, – задумчиво сказал мужчина, глядя на верхушки сосен. – Отец говорил, он выдумывает, сходит с ума. Да только раз в год в лесу пропадали женщины. Некоторых из них находили живыми, чаще – мертвыми. Каждая была жестоко изнасилована. Те, кто выжили, говорили что-то про высоких людей. Одна молчит по сей день – в районной психбольнице. У трех женщин, насколько я знаю, родились дети – по слухам, гораздо крупнее обычных младенцев. Всех их позже выкрали из роддома. Кто и для каких целей – не знаю, но могу предположить.

Рада вопросительно подняла бровь.

– Похоже, у великанш проблемы с деторождением.

Григорий затушил сигарету о грязную банку и захлопнул окно.

– Если это утешит, твоя сестра может быть жива, – заключил он, – коли переживет брачную ночь.

Григорий прислонился к стене и засунул руки в карманы, как бы спроваживая гостью. Очевидно, разговоры о людях-переростках нервировали и тревожили его не меньше, чем Раду.

Рада поняла намек. Она прошла в прихожую, сунула ноги в отцовские ботинки, что натянула впопыхах перед выходом, и уже возле входной двери вспомнила вопрос, который вертелся на языке.

– Ваш дедушка еще виделся с пиру?

– Всего раз, – ответил Григорий. – После этой встречи от него осталась только ступня. Похоже, жрут пиру не только животное мясо.

Рада в ужасе разинула рот. Григорий пожал плечами и снова потянулся к пачке сигарет.

– До разговора с вами я свято верил, что деда убил медведь. Оказывается, может быть кое-что пострашнее зверей, – он горько усмехнулся. – Одного не понимаю: чем вы им насолили?

Рада рассеянно пожала плечами и быстрым шагом направилась к коттеджу. По пути она гадала, какую судьбу желает сестре: быть убитой из мести или изнасилованной. Пока выигрывало насилие, ведь тогда Злата могла остаться живой. Однако, когда Рада вдруг представила себя на месте сестры, она надеялась, что уйдет на тот свет как можно скорее.

День выдался пасмурный, поднялся ветер и принялся издевательски свистеть в окна. Пепельное небо с низкими тучами похоронило солнце и всеми силами приближало ночь. Рада сидела в столовой, глядя на беспокойную крону деревьев. Она доедала вторую тарелку салата и знала, что после примется за пирожные. Нервное состояние который час заставляло ее барабанить ногой по полу, покусывать щеку и время от времени заглядывать в холодильник. Григорий выходил несколько раз во двор, оставлял собаке еду и снова возвращался. На коттедж он не оглядывался.

Рада несколько раз звонила отцу, но тот не отвечал. В шестом часу вечера, когда за окном стемнело, а вокруг дома эхом раздавались шорохи, раздался звонок.

– Доченька, родная моя, как ты? – послышался в динамике слабый голос матери. – А меня перевели из реанимации в палату.

– Рада тебя слышать, мам. Все в порядке. Не знаешь, где папа?

– Здесь, со мной.

– Передай, пожалуйста, ему телефон.

– Хорошо-хорошо, сейчас. Ой, он, наверно, тебе не сказал? – воскликнула Зинаида Федоровна.

– Что не сказал? – спросила Рада. По внутренностям разлился холод тревоги.

– Златочку, звездочку нашу, нашли. Жива-здорова, только напугана, – счастливо выпалила Зинаида Федоровна. -В терапию положат, как обследуют. Папа сказал.

В который раз за день Рада раскрыла от удивления рот. Воистину пути Господни неисповедимы, подумала она. Хорошая новость, когда ее не ждешь, лишает дара речи так же, как плохая. Возможно, Рада ошибалась и лесные люди оказались не такими кровожадными. Возможно, они способны на сочувствие, а может, их даже не существует. Быть может, все, что случилось со Златой и Ромой, было частью жестокого свадебного розыгрыша с ходулями и кетчупом. У Златы всегда было ужасное чувство юмора.

Рада улыбнулась новостям. Необходимость скрываться во тьме пропала. Она повернулась и зажгла настенное бра в форме молочного шара.

– Передаю трубку папе, – заворковала мать. Ее оживленный голос отдалился. – Скажи дочуле, чтоб не скучала.

– Ладно, скажу. Привет, дочь, – устало ответил Василий Степанович. – А, что говоришь? Поговорить наедине? Сейчас выйду.

В динамике скрипнула дверь, послышались отдаленные женские голоса и топот ног в коридоре. Рада напряженно ловила звуки. Ее удивило, как ладно отец разыграл диалог, и встревожило. Дыхание в телефоне зазвучало громче, тяжелее. Отец тихо заплакал – так, как плачут дети в тайне от взрослых.

– Пап, ты чего?.. – голос Рады дрогнул. За широким окном по двору пролетел тощий силуэт. Или то был ветер?

– Злату нашли, – прошептал Василий Степанович, задыхаясь в слезах. – На дереве… – он заскулил и прикусил губу.

– Но мама сказала…

– Я ее обманул. У мамы обширный инфаркт, ей нельзя волноваться. Как поправится, скажу правду, – он помолчал немного. – Но как о таком сказать?..

Всхлипы отца сменились равнодушными гудками, и Рада снова осталась один на один с ужасом, рвущимся из глотки.

Рома мертв.

Злата мертва.

У мамы инфаркт.

Отец, сильный и крепкий, как кремень, сломался.

Рада, правда, жива и невредима, так что все не так плохо, но она снова осталась одна – один на один с пустым домом, черными тенями и бескрайним лесом, скрывающим мрачные тайны.

Словно в утешение к безрадостным мыслям в окне всплыло лицо – продолговатое, скуластое – в два раза длиннее обычного. Под густыми бровями горели черные глаза, растянутый рот обнажал желтые, в пятнах кариеса, зубы размером с волчий клык. С макушки беспорядочными патлами до колен свисали темные волосы. Они слегка прикрывали голое, непомерно высокое тело, что согнулось в три погибели, заглядывая на первый этаж. Тонкие, когтистые пальцы, грудная клетка и дряблый живот были вымазаны засохшими пятнами крови. Существо – женская особь, если судить по растянутой груди, похожей на бабушкин шарф – улыбалось, и улыбка эта не сулила ничего приятного.

Вытянутое лицо прижалось к окну, бледной луной повисло во мраке. Рада могла разглядеть каждую морщинку, каждое пятно на грязной коже. Она узнала гостью. Почудился даже смрадный запах немытого тела, который никак не мог проникнуть сквозь закрытую раму. Хищные пальцы великанши легли на стекло, подушечки прилипли, словно присоски. Существо осматривало Раду с плотоядной улыбкой хищницы. В уголке сухих губ копилась слюна.