Екатерина Архипова – Исповедь страждущего. Ужасы (страница 4)

Рада нагнулась и, глядя прямиком на Романа, закричала:

– Выбрасывай его на дорогу! Быстрее!

Роман растерялся, с молчаливым вопросом повернулся к Злате, изумленной не меньше его. Рада не стала дожидаться подмогу. Ведомая неизвестным порывом, она ринулась к задней дверце, за которой сидел незнакомец, дернула с такой силой, что едва не вырвала ручку, и потянула человека на трассу. Тот не сопротивлялся, а напротив, шире улыбнулся и провел длинным красным языком по слюнявым губам.

Из леса донесся болезненный крик – лишенный слов, но полный смысла.

Оставив незнакомца на трассе, Рада прыгнула в машину.

– Гони, блин! Быстрее!

Повторять дважды не пришлось. Роман повернул ключ в замке зажигания, выжал сцепление, нажал на педаль газа и без сожалений рванул вперед. Злата потеряла дар речи на мгновение – не могла поверить, что ее прямого приказа ослушались, – затем возмущенно запричитала.

Рада приникла щекой к стеклу и смотрела на долговязые стволы, оставшиеся позади, пока не затекла шея и спазм мышц не вызвал головную боль. Она видела, как в вечернем сумраке из леса вышла высоченная женщина и направилась к человеку на дороге, будучи в полтора раза выше него. С ее круглой головы на плечи длинным плащом свисали темные волосы; остальное тело, с обвисшими грудями и комковатым животом, бледнело наготой. Женщина схватила незнакомца за предплечье и подтолкнула в сторону чащи. И все то время, что Рада следила за странными людьми в окно, костлявая женщина следила за ней. Ее черные глаза не выпускали из поля зрения машину, несущуюся прочь, пока та не скрылась за поворотом – запоминая.

И вот, год с лишним спустя, Романа убили, Злату похитили, а Рада сжималась от страха в закутке огромного дома, что затерялся в бескрайнем карельском лесу.

Светало. По комнате бродили длинные серые тени. Рада глядела в одну точку, не издавая ни звука. Василий Степанович, едва затихли крики Златы, умчался в ночь. Оставшись одна, Рада боялась включить свет в комнате, справить нужду, попить воды и тем самым выдать себя. Из разбитого в соседней комнате окна в коттедж залетали шорохи и шаги со двора, которые, быть может, только мерещились.

“Меня, бл…, так легко не возьмешь”, – думала Рада и крепко сжимала взятый на кухне тесак.

Она сидела в углу спальни, выбранной ею будто не прошлым утром, а вечность назад. Широкая кровать с высокой спинкой стояла нетронутой, флисовый плед на ней съежился, комковатые подушки сдулись и осели. Сквозь просторное окно, закрытое шторами, просачивался, точно навязчивый призрак, бледный рассвет.

Поясница и колени ныли без движения. Бездействовать дальше Рада не могла. Она опустила нож на пол, встала, потянулась. Зеркало напротив отразило невысокую, чуть сгорбленную от долгого сидения девушку с копной разметавшихся по плечам кудрей. Ее стройную фигуру по-прежнему облегало синее платье с оборками, выбранное мамой в прошлые выходные.

Кто-то стряхнул обувь на крыльце, нерешительно потоптался. Затем во входную дверь постучали.

– Есть кто?

Звякнули ключи.

Рада выбралась из спальни, прошмыгнула через коридор, вместительную столовую и метнулась в прихожую. Сквозь дверное оконце на нее глядело, поджав губы, настороженное мужское лицо. Рада отперла замок. Кожу облепил холодный утренний воздух.

– Доброе утро, – поздоровался гость и внимательно оглядел потрепанную Раду с ног до головы. – Извиняюсь, что так рано. У вас окно сломано.

В удушающем запахе сигарет, что тянулся от пышных черных усов, Рада попыталась вспомнить имя мужчины. Он был хозяином коттеджа, который арендовала сестра. Рада видела его по приезде и слышала их с отцом вежливый разговор у ворот. Григорий, вспомнила она, вот его имя.

Помимо усов в глаза бросались блестящая лысина, низкий рост и крепкие мужицкие руки. Насколько Рада поняла, Григорий жил на соседнем участке – небольшом клочке земли – в рыжем кирпичном доме высотой в один этаж. Должно быть, жил он один, раз при встрече к ним не вышли ни жена, ни дети, ни внуки. С тяжелым, понурым взглядом и густыми насупленными бровями счесть его семьянином было и вправду трудно. За забором лишь взъерошенная пятнистая дворняжка с громким лаем ходила взад-вперед, не сводя преданных глаз с хозяина.

Григорий неловко почесал заросшую щетиной загорелую шею, ожидая пояснений, но Рада молчала.

– Случилось что? – продолжал он. – Заметил, вы вчера особо не праздновали. И народу, вроде как, не было. Дело, конечно, ваше, но окно…

– Мы возместим, – быстро сказала Рада. – Наверное…

Уверенность в том, что родители, где бы они сейчас ни были, обеспокоятся сломанным имуществом, казалась ничтожно малой. Говорить об этом хозяину дома напрямик Рада побоялась. Разбитое стекло смотрелось нелепо по сравнению с разбитыми сердцами родных. Вместе с тем, в данную минуту Григорий, пусть малость враждебный и чужой, был единственным живым человеком поблизости. Единственным, кто мог хоть как-то помочь.

Рада решила, что стоит узнать у мужчины, где находится ближайшая станция электрички, а затем попросить отвезти туда. При мысли, что уже к вечеру она выберется из лесных дебрей и окажется в безопасности бетонных стен мегаполиса, на душе полегчало. Однако затем Рада вспомнила про мать, от которой почти сутки не слышала вестей. Про обезумевшего от чувства вины отца. Про сестру, чья судьба по-прежнему мучила неизвестностью. Нет, Рада не могла их бросить, но, возможно, могла попытаться спасти.

– К нам кто-то вломился, – осторожно начала она.

– На второй этаж? – спросил Григорий – ровно и без удивления.

Рада кивнула. Мужчина бросил взгляд на дом за спиной, будто сомневаясь, стоило ли покидать его утром. Собака поднялась на задние лапы и, скуля, уткнулась носом в забор.

– Быть такого не может. У нас поселок маленький, тихий. Кому это нужно…

Рада заметила, как воровато и всего на секунду Григорий покосился на чащу. Его голова вжалась в шею, взгляд утонул в траве.

– Моя сестра пропала, – в отчаянии проговорилась Рада. – Может, вы знаете, кто ее забрал? Вы же здесь живете. – Она немного помолчала. – Я видела вчера человека в два раза выше вас. Он вышел из леса и выкрал мою сестру в день ее свадьбы. А жениха убил.

Григорий поежился, хоть и стоял на пороге в тяжелой кожаной куртке.

– Вы не из прессы? – спросил он вдруг.

Рада ответила изумленным взором.

– Тем лучше. Ну, пойдемте.

Мужчина развернулся и направился по протоптанной дорожке к кирпичному дому.

– Мне идти… за вами? – нерешительно спросила Рада и взглянула на широкий открытый двор, окаймленный подозрительно притихшими деревьями. – Может, поговорим здесь?

– Лучше показать, чем рассказать, – коротко бросил Григорий. – Кстати, лучше б вам переодеться. Сверкаете, как мишень в тире.

Домик Григория оказался вполне уютным, хоть и небольшим: панели из светлого дерева, чистые полы, потертые книги и забавные безделушки на полках. Охотничье ружье на стене. В прихожей их никто не встретил, с кухни не тянуло горячим завтраком. Дом одиноко поскрипывал и свистел, как легкие курильщика.

Григорий провел Раду в маленькую кладовую без окон, включил тусклый свет лампочки. В комнате от пола до потолка тянулись пыльные коробки. Тут и там хаотично лежали доски, ножки стола, стопки старых журналов и книг, сломанная стеклянная люстра и прочие вещи, отслужившие свой век. Григорий протиснулся вдоль небоскребов ненужного скарба в угол, где приютился допотопный брюхатый телевизор. Рада подумала, что для доставки таких громадин, должно быть, приходилось вызывать великанов из сказок. Тут же вспомнился жуткий переросток, что ночью забрал сестру, и созданная воображением картинка перестала казаться столь фантастической.

Григорий достал из тумбы со сломанной ручкой видеомагнитофон, поставил на телевизор, подсоединил длинные провода. Экран зарябил серыми хлопьями цифровой пурги. Григорий пошарил в нескольких коробках и на дне одной из них нашел нужную видеокассету. Белая этикетка на ней была помечена маркером – длинный человечек с крошечной головой.

– Сам я никогда их не видел. Не довелось, слава богу, – объяснял Григорий, пока вставлял кассету в разъем. – Но дед мой был повернут. Как вышел на пенсию – сорок лет проработал профессором, – весь день шатался по лесу. “Контакт налаживал”, так он говорил.

На экране зарябило умное лицо старика, усатого и лысого, как внук.

– Отец хотел его в дом престарелых сдать, но мать запретила.

Григорий прибавил громкость, и картинка на телевизоре обрела голос.

– … просто задавай по списку, – попросил профессор.

– Я тогда был подростком, – пояснил Григорий, пока второй голос за кадром откашливался. – Дед купил камеру, составил речь, написал вопросы. Попросил меня помочь ему с видео – в тайне от родителей, разумеется. Хотел отправить запись на телевидение, думал, прославится.

– Варфоломей Игнатьевич, – послышался вопрос юноши, чей тонкий голос еще не успел “сломаться”, – вы заявляете, что засвидетельствовали в лесах Карелии людей, прежде неизвестных науке?

– Науке они точно не известны, – уверенно заявил профессор, – но давно упомянуты и утверждены в карело-финской мифологии. Еще в шестнадцатых-семнадцатых веках местные давали им названия: пиру, хийси, лемпо. Кто-то нарекал их богами и хранителями леса, другие считали их демонами, мстительными великанами.