Екатерина Архипова – Исповедь страждущего. Ужасы (страница 3)

Большая часть оконного стекла разлетелась на осколки. Пластиковая рама ощерилась, точно акула, рваными зубьями обломков. Часть из них оказалась измазана кровью Златы. Ее изящные в кольцах пальцы крепкой хваткой цеплялись за зазубренные края рамы, что рассекали тонкую кожу, разрезали сосуды. Чьи-то костлявые, но сильные и нечеловечески длинные руки сжимали Злату поперек живота, изо всех сил тянули в глубокую ночь. Ее мокрые, полные слез и ужаса глаза молили о помощи, окровавленные губы вопили. У Златы не хватало двух передних зубов, а на месте носа краснела бесформенная мешанина из хрящей и разорванной кожи.

“Как они нас нашли? – спрашивала себя Рада. – Как запомнили?”

Василий Степанович бросился к Злате, схватил ее за лучевую кость в попытке затянуть в комнату.

– Помогай, Рада!! Давай!!!

Не успел отец договорить, а Рада прийти на подмогу, как недюжинная сила дернула Злату к себе и уволокла в беспробудную темноту, точно ребенок – капризного котенка. Ее надрывный протяжный вой постепенно затихал, терялся за высокими соснами. Будто выпь на болоте, она взывала о помощи, зная, что та уже не придет.

Хотелось закрыть уши, но Рада заставила себя слушать предсмертную агонию сестры. Последний знак уважения, пусть для Златы это ничего не значило.

Василий Степанович, разумеется, погнался следом, хотя количество выпитого дало о себе знать. На ступенях лестницы он запнулся и кубарем скатился вниз, а когда поднялся и выбежал во двор, то выплеснул содержимое желудка на газон. Рада не видела отца, но слышала надрывные харкающие звуки, доносившиеся из зияющей пасти разбитого окна. Затем отец заплакал – так печально и жалко, что сердце дочери переполнилось отчаянием.

Она рухнула на колени и скрючилась на полу, обнимая себя за плечи. Вопль сестры эхом звучал в перепонках, вызывая болезненные картинки из прошлого. Рада знала наверняка, кто утащил ее сестру, кто расправился над Ромой и кто, возможно, ждет момента, чтобы прийти по ее душу, и вспоминала, вспоминала…

То был последний день совместного отпуска в Карелии. В начале отдыха сестры верили, что за две недели станут ближе друг к другу, поделятся сокровенными тайнами, заполнят брешь, что образовалась со дня переезда каждой из отчего дома. Ничего подобного, однако, не случилось. Уже на третий день отпуска Злата заскучала, отправилась в сплав с группой туристов, а вернулась под руку с парнем – Романом. Вдвоем они отыскивали глухие экотропы, сплавлялись на рафте, устраивали свидания при Луне, пока Рада безучастно бродила в одиночестве по каменистому пляжу, наведывалась в поселок за провизией и жила затворником в крохотном треугольном домике в лесу. Она не роптала, не выговаривала сестре, однако дыра отчаяния в груди разрасталась. Ревность и зависть к чужому счастью обжигали нутро, точно красный перец, лишали сил.

Рада звонила матери, надеясь на поддержку, но та советовала следовать примеру сестры и искать пару среди приезжих. “В двадцать восемь не стоит воротить носом, – настойчиво поучала мать. – Златка-то метит в невесты, а ты когда встретишь суженого? За работу замуж не выйдешь, детей не родишь”.

Вечерело. На небе алел один из тех редких августовских закатов, когда хотелось ехать, высунув голову, словно собака, и напитывать душу прощальными красками лета. В окно залетал ветерок, игриво лохматил волосы. Рада сидела на заднем сидении Роминой машины, заткнув уши наушниками. Сестра без умолку о чем-то вещала, и влюбленный парень не мог отвести от нее глаз, выдавая редкие реплики. “Смотри на дорогу!” – хотела крикнуть Рада, но стискивала зубы и молчала. Сегодня она чувствовала себя почти счастливой и не хотела пробуждать раздражительность в себе и людях. В конце концов, Роман вез их домой, в любимый город на Неве. Больше никаких тайных ужимок “голубков”, их бесконечных поцелуев, бескрайнего леса и холодного прибрежного ветра. Только домашний уют, любимые хобби и надежная работа, которая, пусть и не даст любви, но не променяет на кого-то получше.

Небо стремительно темнело. Роман включил ближний свет фар, освещая узкую дорогу. От малинового заката осталась тонкая полоска багрянца на горизонте. Они выехали поздно, каких-то сорок минут назад, и Рада винила себя, что не поторопила сестру со сборами.

Роман пошутил, очевидно, удачно. Злата рассмеялась, и щеки парня раскраснелись – на зависть закату. Он уставился на Злату, мечтательно улыбнулся, как улыбаются, подумала Рада, только в начале отношений. Затем сестра взвизгнула, и Рада отметила про себя, что шутка вряд ли вышла настолько смешной, однако, когда Злата завопила: “Сто-ой!”, Роман и Рада перевели взгляд на дорогу.

– Там человек, блин! – воскликнула сестра. – Ты что, не видишь?

Роман захлопал ресницами и съехал на обочину. Злата смерила парня недовольным взором (к которому Рада мысленно посоветовала ему привыкать), открыла дверь и вышла.

– Может не будем? – слабо предложила Рада вдогонку.

Смущенный Роман нажал на кнопку аварийной сигнализации и вылетел следом.

Рада в отличие от него выходить не спешила. Фраза “человек на дороге” априори не вызывала в ней радостного предчувствия. Напротив, она представила кишки, размазанные по дороге, лужу крови, переломанные кости или, в лучшем случае, пьяную проститутку, выброшенную на трассу. На миг в ней шевельнулось сочувствие – кого бы ни занесло на дорогу, ему, возможно, требовалась помощь, но, наклонившись ближе к лобовому стеклу и вглядевшись в сумрак, в груди пробудилось нечто иное – холодное и вязкое, чему трудно было подобрать название.

Рада медленно вышла, осторожно ступила на траву. Уходить далеко от машины и захлопывать дверцу отчего-то не хотелось. Ее брови задумчиво, мрачно хмурились, лоб разделила ровная морщина.

На трассе, спиной к ним, возвышалась фигура – выше самого высокого мужчины, которого Рада когда-либо видела, на целую голову. Его непропорциональное, нескладное тело сплошь покрывали жесткие черные волосы, которые были единственной “одеждой” незнакомца. На щуплых ягодицах волос росло особенно много, и издалека их можно было принять за шерстяные шорты. Взъерошенная шевелюра незнакомца цвета прелой листвы царапала голые плечи; к шее, точно змея, тянулся шишковатый позвоночник. Человек стоял, широко расставив ноги и рассеянно глядя по сторонам, будто не вполне понимал, где находится.

– С вами все хорошо? – вежливо спросила Злата, приближаясь мелкими шажками. – Мы вас не напугали?

Незнакомец медленно повернулся на голос, расплылся в глуповатой улыбке. В ярком свете фар Рада разглядела узкую грудную клетку, стянутую ребрами, и половой орган, похожий на гигантского червя, который тянулся из колючего клубка лобковых волос до самых коленей. Однако Раду напугала далеко не эта часть тела. Страшнее всего было смотреть на лицо незнакомца. Оно одновременно напоминало как ребенка, так и подростка – с его пухлыми щеками, крупными красными прыщами, раззявленным ртом и наивными карими глазами. Назвать человека мужчиной не повернулся бы язык.

– Вы потерялись? Нужна помощь? – вопрошала Злата.

Роман стоял чуть позади и кисло улыбался. Если бы не сестра, подумала Рада, он промчался бы мимо оборванца без зазрения совести.

Незнакомец продолжал глядеть на троицу добродушно и отстраненно, как если бы они были не более, чем пылинками в воздухе. Он явно не понимал, что происходит вокруг, и был не в себе, но его придурковатое лицо, простодушный взгляд и тонкие кулачки не таили угрозу.

– Вызвать скорую? – спросил Роман.

Злата покачала головой.

– Прождем их часа два, если не больше. Бедняга озябнет. Нет, сами его отвезем. Помоги усадить на заднее.

Она бойко схватила незнакомца за руку и повела к машине. Макушка Златы едва доставала ему до мохнатых сосков.

– Мы отвезем вас в больницу, хорошо? О вас позаботятся. Садитесь, пожалуйста.

Незнакомец не отвечал и по-прежнему апатично глядел на людей, что желали ему помочь, однако с готовностью следовал за Златой и даже забрался на заднее сидение, куда Роман успел суетливо бросить плед. В машине незнакомцу оказалось тесно, пришлось склонить голову на грудь.

– Садись, – скомандовала сестре Злата и вернулась в машину.

Романа звать не пришлось. Едва он пристегнул незнакомца ремнем безопасности, как тут же юркнул на водительское кресло и положил ладони на руль.

Рада, однако, не торопилась садиться. Близость неизвестного мужчины – которого и мужчиной-то трудно было назвать, – влажный, землистый запах его голого долговязого тела вызывали отвращение, несмотря на жалость и желание помочь. Злата метнула в сестру, как стрелу, хмурый взгляд, и та послушно забралась в салон. Рада прижалась вплотную к холодному окну и оглядела незнакомца. К удивлению, тот, посмотрев на нее, оживился: широкий рот расплылся в неумелой улыбке, кривые желтые зубы выпятились, на подбородок потекла нитка вязкой слюны. Рада сморщилась от брезгливости, но тут же округлила глаза: член незнакомца, упругий и крепкий, как полицейская дубинка, приник к его животу, точно подпорка, мошонка набухла и расширила ягодицы.

Рада вскрикнула и, матерясь, вылетела из машины. Злата тут же высунулась из окна, раздраженно огрызнулась:

– В чем проблема?

Однако Рада больше не смотрела ни на машину, где ждал возбужденный уродец, ни на сестру, с ее пассивной агрессией и нездоровым милосердием. Нет, она вглядывалась в бескрайний ряд деревьев, что тянулся на десятки и сотни метров вперед. Поодаль от Роминой машины одна за другой качались сосны, словно там орудовал точечный ураган. Рада вдруг поняла, что стволы размером с римскую колонну раздвигались намеренно. В просветах между деревьями мелькали бурые пакли, похожие на метровые волосы, и отвисшие морщинистые груди длиной с человеческую руку. Раде показалось (она выбрала именно это слово), что к ним со скоростью пожара приближалась женщина, чья макушка заканчивалась там же, где верхушка ближайшей сосны.