Екатерина Архипова – Исповедь страждущего. Ужасы (страница 2)
Полицейские разогнули спины и направили лучи света к чернеющей кроне. Массивная челюсть брюнета отвисла, из бледных губ вырвалось крепкое ругательство. Где-то рядом вскрикнула и упала на колени мать жениха. Ее пронзительный возглас ввел Раду в ступор. Овчарка лаяла и прыгала по ногам, действуя на нервы. Рада затаила дыхание и посмотрела наверх, в россыпь сухих веток и игл, которые подсвечивались холодным искусственным светом.
Сперва она не поняла, что видит – вернее, не хотела понимать. Очевидная догадка казалась настолько ужасной, что мозг судорожно придумывал альтернативы, но не нашел ни одной. На верхушку дерева, точно кусок мяса на шампур, был нанизан Рома. Рада узнала его по коричневому костюму-тройке, который Злата выбирала на сайте вместе с сестрой и матерью. Тонкие ручейки крови, уже почти высохшие, нитями спускались по стволу от сквозной раны в спине. По бокам свисали тошнотворно-серые кишки. Голова Романа с прилизанной прической оттопырилась, на месте глаз осталась кровавая жижа.
Сквозь ужас Рада даже удивилась, каким образом держится тело и почему не ломается на две части, как глиняная фигурка. Очевидно, ветки дерева надежно поддерживали хрупкие останки, коими теперь являлся мертвый жених.
Рада опустилась на колени, схватилась за живот. Ее вырвало праздничным салатом и куском свадебного пирожного. Кто-то тронул ее за плечо. Рада вздрогнула, посмотрела наверх. Испуганное лицо отца, его немые округлившиеся глаза вопрошали: “Если Рома мертв и мертв страшной смертью, где тогда Злата?”
Рада стиснула веки и покачала головой. Не все ли равно, где сестра, внезапно для себя подумала она. Смертный приговор был подписан им год назад и приводится в исполнение.
В четвертом часу ночи в холодный коттедж с черными окнами вернулись только Рада с отцом. Поиски Златы отложили до рассвета, – беспокойная овчарка наворачивала круги по проклятому лесу, пока окончательно не потеряла след и не вернулась к группе, поджав хвост. Зинаиду Федоровну увезли в больницу на скорой с сердечным приступом. Прошло не больше минуты, прежде чем женщина побледнела, закатила глаза и рухнула на землю, услышав новости о судьбе зятя. Василий Степанович подхватил жену в последний миг, хотя сам выглядел не лучше.
Полицейские посоветовали ему оставаться в арендованном доме на случай, если старшая дочь вернется, однако по его мрачному, безрадостному лицу Рада поняла: отец, как и она, с каждой секундой все меньше верит, что подобное случится. В его нервных, прерывистых движениях, растерянных глазах и трясущихся губах читались страшные подозрения: гибель жениха – мучительная, зверская и не поддающаяся осмыслению – равна смерти невесты.
Пока Рада с Василием Степановичем ехали в коттедж, родители Романа отправились в полицейский участок. Когда обезображенное тело их сына спустят вниз, объяснили Климиным оперативники, муж с женой вместо свадебного пиршества отправятся на опознание в морг.
По приезде Рада не знала, куда себя деть. Василий Степанович посоветовал дочери лечь спать, а сам закрылся на кухне, но сперва занес в дом с уличного стола все до одной бутылки с вином, водкой и шампанским. Пока стеклянное горлышко звонко бряцало о стакан, безмолвные комнаты наполнялись отчаянием. Их пестрые праздничные стены давно не ощущали горя и гнетущей тишины и оттого будто съежились и потеряли лоск.
Рада стояла на крыльце и глядела на красивый кирпичный дом с одним лишь светлым глазом-окном. Коттедж казался барским особняком по сравнению с ее миниатюрной студией в городе. Два этажа, пять спален, три ванные комнаты, сауна, гостиная, кухня, столовая – все брошено, затоплено в темноте и заражено чем-то похуже плесени – тяжелой родительской скорбью. Не слышно смеха молодоженов, громких тостов родителей, поцелуев на “горько” или звона бокалов. Вдобавок сахарная россыпь звезд на ясном небе, так поразившая Раду масштабом, с каждой минутой светила все бледнее и неохотнее, будто удалялась от Земли.
Рада постояла еще пару мгновений, глядя на праздничный стол, усыпанный желтыми листьями. Она рассудила, что может пойти в выделенную ей спальню, укутаться в одеяло и попытаться забыть о бренном мире – трюк, который Рада проделывала каждый вечер последние пару лет. Однако стражи порядка наказали ждать сестру. Значило ли это, что им с отцом стоит укрыться пледами на мерзлых лежаках, включить уличные фонари и до самого утра напряженно вглядываться в чернильные проемы между частых стволов? Отец-то явно имел другие планы на эту ночь. Рада, в свою очередь, готова была выполнить сестринский долг и не смыкать глаз до самого рассвета. Однако образ разорванного тела жениха преследовал ее, куда бы Рада ни шла, а догадки о том, кто мог сделать подобное, заставляли пятиться ближе к порогу. Когда она обернулась, напоследок окинув прощальным взглядом лес, ей показалось, что между сосен пронеслось нечто огромное, ростом с дерево. Рада тут же шмыгнула за дверь, повернула ключ в замке, а подумав, опустила и задвижку.
Она прошла по просторному затемненному коридору и ступила на деревянную лестницу, как вдруг ручку входной двери отчаянно задергали. Рада решила, что с новостями вернулись полицейские, и быстро спустилась, однако сквозь мутное дверное оконце на нее смотрело лицо безумца. Пятна грязи, царапины с засохшей кровью и гнездо растрепанных волос сливались с уличным мраком, но широко распахнутые серые глаза почти что светились, точно блуждающие огоньки на кладбище.
В коттедж вернулась Злата.
Рада открыла дверь. Старшая сестра пушечным ядром влетела внутрь и, не сказав ни слова, растворилась во тьме дома. Вместе с ней ворвался шлейф лесных запахов – сосновых иголок и сырой земли. Рада застыла от удивления, но быстро взяла себя в руки и отправилась вглубь дома. Проводником ей служил шорох свадебного платья.
Рада поднялась на второй этаж, заметила приоткрытую дверь с бумажным сердечком, – спальня молодоженов – встала на пороге.
– Не включай свет, они могут увидеть, – прошептала Злата.
Тянущаяся к выключателю рука упала на бедро и сжала вторую, не зная куда себя деть. Рада уставилась на широкую кровать у окна, что вздулась, точно гнойный нарыв: старшая сестра с головой спряталась под одеяло и не двигалась. Сотни кроваво-красных лепестков роз, которые должны были добавить романтики в первую брачную ночь, осыпались на холодный пол.
– Пойду скажу отцу, что ты вернулась… Надо позвонить в полицию. Они думают, ты…
– Да плевать мне, что они думают! Надо выбираться отсюда! – ощетинилась Злата. – Ты не представляешь, чего мне стоило сбежать от этих тварей…
– Что случилось? Ваша машина… Рома… Мне так жаль…
Озлобленное лицо старшей сестры выплыло из-под одеяла. Грязный подол ее оборванного платья свесился с матраса. Она растянула рот в злобной гримасе и проговорила, четко выделяя каждое слово:
– Скажи отцу, пусть заводит машину! Я сваливаю.
– Это он вас нашел – тот, кого мы встретили на дороге? – тихо спросила Рада
Тон и поведение сестры, воскресшей из мертвых, пугали. В дом вернулась не прежняя Злата – веселая, бойкая хохотушка – и даже не горюющая вдова. В дом пришло нечто качественно другое – существо звериной природы, напуганное до состояния лютой злости, готовое пойти по головам, чтобы выжить.
Злата не ответила, лишь продолжала буравить сестру, застывшую на пороге, вражеским взглядом.
– Хорошо, скажу папе. Только мама в больнице, и полиция нас вряд ли отпустит…
Злата уже не слушала. Она снова юркнула под одеяло и замерла, не издавая ни звука. Рада закрыла за собой дверь, чтобы сестра чувствовала себя в безопасности, и вернулась к лестнице. Очевидно, Злата заразила ее паранойей, ибо широкие панорамные окна вдруг вызвали у Рады приступ паники. Затылком она чувствовала чужой пристальный взгляд, хоть и была одна на ступенях.
Из-за кухонной двери слышались пьяные всхлипы, услышав которые даже побитые уличные псы поджали бы уши. Рада взялась за ручку и дважды постучала. Новость о том, что Злата вернулась, обрадует отца, подумала она, но добавит лишний повод промочить горло – уже по радостному поводу. Василий Степанович был в завязке четвертый год, и сегодняшний день, очевидно, положил конец его героической трезвости.
Отец шумно вытер слезы и сопли со щек, влажно откашлялся.
– Что там? Входи.
Рада замешкалась на секунду, раздумывая, в каких красках описать отцу ситуацию. Злата вернулась – и это прекрасно, но вернулась, явно будучи не в себе. Настаивать на немедленном возвращении домой, когда родные трясутся в панике, новоиспеченного мужа нашли зверски убитым, а в голове возникало так много вопросов, было, по меньшей мере, глупо, а по большей – жестоко. Когда Рада наконец толкнула ручку, на втором этаже разлетелось стекло, а через секунду истошно завопила Злата.
Несмотря на опьянение, Василий Степанович тут же распахнул дверь, больно толкнул Раду в плечо и бросился наверх, перепрыгивая через две ступени. Рада побежала следом за отцом, а, войдя в спальню, застыла. Василий Степанович успел включить свет. Древние инстинкты, переданные пращурами, приказали Раде замереть, притвориться мертвой, ибо то, чему она стала свидетелем, казалось ужасным настолько, что сознание не доверяло самому себе.