Екатерина Антонова – Дочь драконов для змеиного князя (страница 16)
— Не твое дело, — отмахиваюсь, достал уже своими вопросами. — Здесь, поди, даже отопление отключили. Ладно… тогда сразу пойдем к Медведевым. Тут не так далеко.
Сумерки сгущаются. Горан шагает рядом, а я пытаюсь пробиться сквозь толщу воспоминаний к тому, что чувствовал шестнадцать лет назад.
Но вместо ледяной ярости нахожу лишь пепел. И сквозь этот пепел пробивается жгучий образ Адилы: ее губы, запах, дерзкий взгляд. Я отчаянно гоню эти мысли прочь.
Но вместе с этим до боли в сердце хочу эту девчонку.
Дом Медведевых на самой окраине. Высокий, белокаменный, он кажется единственным островком жизни в этом царстве ледяного безмолвия.
— Что ты хочешь там увидеть? — продолжает бесить меня Горан.
— Пока я гнил в клетке, они наслаждались жизнью, — отвечаю, но уже не ощущаю прежней убежденности. — Что ж, пришло и мое время порадоваться.
Копаюсь в себе, словно в старом сундуке, пытаясь отыскать испепеляющую ненависть, что пылала во мне шестнадцать лет назад. Ту ярость, что была замешана на больной любви и отчаянной жажде вернуть то, что ушло навсегда.
Сам не замечаю, как оказываюсь у дверей их дома. Один.
Уже совсем стемнело, с темно-серого тяжелого неба падают редкие снежинки, освещенные тусклым светом фонаря.
Поднимаю руку и стучу. Вокруг царит тишина. Дверь открывается. И на меня смотрят большие карие глаза. Такие же, как у Кристины. Но это не она.
Передо мной стоит молодая девушка с длинными каштановыми волосами. У нее их черты: нос Ефима, форма лица Игоря и волнистые локоны их охотницы.
— Здравствуйте, — говорит девчушка робко, смахивая с ресниц хрустальную слезинку. — Вы Змей? И вы пришли мстить?
— Я… — начинаю, осекаясь. Чувствую себя жалким.
В этот миг все внутри замирает. Ярость, боль, жажда возмездия — все растворяется в оглушительной абсолютной тишине.
— Валах… — слышится сзади хриплый, до боли знакомый голос.
Я медленно разворачиваюсь. Сердце замирает.
— Медведев…
Глава 20
— Я ждал тебя, Валах, — Игорь Медведев делает шаг ко мне.
Его глаза, затянутые мутной белесой пеленой, неотрывно следят за мной. Я пытаюсь в них вглядеться, найти хоть одну искру, что разожжет во мне прежнюю ярость.
Но нахожу лишь пепел. Глухую, всепоглощающую пустоту, где раньше бушевала ненависть. И не понимаю, что же мне теперь делать.
Напасть? Но зачем? Какой смысл теперь во всей этой мести?
Медведь выглядит ужасно. Он осунулся, под глазами залегли густые фиолетовые тени, а в самой его позе читается неподдельная, выматывающая усталость. Сон Кристины высасывает из него жизнь. Это физически ощутимо.
— Папа! — Девчушка стремительно оббегает меня и встает между нами.
— Поля, отойди, милая, — голос Игоря смягчается, становясь до непривычного ласковым. Никогда не думал, что этот жестокий медведь способен на такую нежность. Он изменился.
— Он не опасен, правда ведь, Змей? Ты ведь больше не служишь злому духу? — Полина оборачивается, и ее огромные карие глаза, полные веры, смотрят с наивной надеждой.
Что я могу ей ответить? Я пришел сюда, чтобы сеять смерть и разрушение. Чтобы уничтожить своих врагов.
Но сейчас я не вижу их перед собой. Настоящий враг проявился в такси — ледяной призрак Мороза. В какие же жуткие игры пытается втянуть меня этот замороженный ублюдок?
— Ты… — Игорь прищуривается, и в его глазах вспыхивает знакомый огонек. — Чего стоишь? Пришел мстить? Вот он я! Давай!
Он широко распахивает руки, и на губах белого медведя появляется бесячая ухмылка. Но даже она не может заставить мою кровь вскипеть.
А вот Змей внутри меня пробуждается. Он шипит, извивается, наполняя рот ядовитой слюной. Он жаждет одного. Вонзить клыки в мощную шею белого медведя.
Он видит в Медведеве врага.
Я уже нет.
С каждой секундой во мне отслаивается. Ледяная скорлупа Змея трескается, обнажая нечто более древнее и темное. Но что это? Я не помню. Я забыл свою истинную суть. Все забыл.
— Змей, — Полина делает шаг в мою сторону, но Игорь резко оттягивает ее назад. — Папа! Не надо… он…
— Я не трону тебя, — с моих губ срывается хриплый шепот. И в этот миг адская боль, будто раскаленный клинок, вонзается в виски.
Из горла вырывается нечеловеческое шипение. Я падаю на колени, обхватывая пальцами голову, пытаясь выдавить оттуда наваждение.
Что это за голоса? Откуда они? Чьи? Они сплетаются в единую, сводящую с ума какофонию. Мужские, женские, детские.
— ШШШШ! — Отчаяние и боль выталкивают наружу единственное доступное убежище — личину Змея. Но, обретая контроль, он не защищает, а нападает. Мое тело, больше мне не принадлежащее, молниеносным рывком бросается к Полине. Игорь с ревом отталкивает дочь за спину, и в следующее мгновение на его месте уже стоит огромный белый медведь.
Дальше все как в кровавом тумане. Змей, почуяв слабость противника, истощенного сном истинной, впадает в ярость. Я всего лишь пассажир в собственном теле, парализованный ужасом.
Беспомощно наблюдаю, как клыки впиваются в плоть, слышу хруст и терпкий запах медвежьей крови. Меня от этого тошнит.
Как я мог это допустить? Как мог на миг утратить контроль?
Ледяная зараза ухватилась за соломинку. И теперь я своими руками рву хрупкую нить, что едва успела связать меня с тем, кто уже не кажется врагом.
Мы с белыми медведями не враги. Мы враги Мороза. Так зачем же…
— ШШШШ! — Челюсти смыкаются на могучей шее Игоря. Змей, набравшийся сил за годы сна, слишком силен. Я бесполезен, черт возьми, абсолютно бессилен что-либо изменить!
— СТОЙ! — Тонкий, но властный крик проникает в сознание, и сердце пронзает такая боль, что даже одержимый Змей вздрагивает. — Отпусти его!
— ПАПА! — Туман в голове рассеивается, и я, наконец, вижу весь ужас происходящего. Повсюду кровь. Мы изранили друг друга. Боль, наконец, прорывается наружу, разливаясь по телу огненной лавой. Медведь лежит, тяжело и хрипло дышит.
Я отползаю, чувствуя, как встают дыбом ледяные чешуйки. Что я натворил…
— Влад! — Адила замерла у черного лимузина. Рядом с ней беловолосая охотница с нечитаемым выражением лица. Ефим уже мчится к своему сородичу.
— Что ты наделал?! — ревет он, закрывая собой плачущую дочь. — Мало тебе было крови шестнадцать лет назад?!
— Шшш… — Змей злобно шипит, но я заточен в хрупкий кокон собственного сознания. В голове снова вспыхивают голоса, которые звучат набатом, словно напоминая о том, что я забыл…
— ШШШШ!
— Не трогайте его! — Голос Адилы полон боли. Я причинил ей эту боль. Но я не хотел. Почему все так обернулось? Неужели я и вправду… чудовище? Зло?
Давящее чувство вины становится невыносимым. Я срываюсь с места и ползу по окровавленному снегу, бессмысленно и беспомощно. Прочь от этого дома. Меня не останавливают.
Я лишь чувствую за спиной взгляд истинной и ту огненную нить, что тянется от моего разбитого сердца к ее.
Адила проникла под кожу. И только она может вытащить меня из этой тьмы.
Но позволю ли я? Достоин ли спасения?
Я ползу… ползу… ползу…
Крупные тяжелые хлопья снега падают с неба, прикрывая собой следы крови. Раны от медвежьих клыков уже затягиваются, но внутренняя боль разъедает меня живьем. Я не замечаю, как оказываюсь у ворот своего заброшенного поместья.
И последнее, что вижу, прежде чем тьма поглощает меня полностью — это белые, как снег волосы и два алых кровавых глаза в темноте.