Екатерина Антонова – Дочь драконов для змеиного князя (страница 17)

— Вот вы и дома, господарь.

Глава 21

После слов Ефима я замираю. Их истинная спит. Лезу в сумку и достаю свой список.

Я не бесчувственная, просто пытаюсь ухватиться за логику, за цифры. Хоть за какую-то ясность в этом хаосе. Иначе сойду с ума.

— Вы плохо выглядите, — тихо, почти беззвучно говорит Ксения, и в ее голосе слышится неподдельная тревога, — Ефим Михайлович.

Тот тяжело вздыхает, и его усталый взгляд скользит по лицу охотницы.

— А ты выросла, Ксень. Внешне почти та же, а в глазах огонь погас. Скажи, оно того стоило?

Автоматически вывожу в списке в колонке «Сон» имя «Кристина Медведева». Чернила будто жгут бумагу.

— Я не могу его простить, — выдыхает Ксения, и ее голос звучит тонко, надтреснуто. — Понимаете? Вот представьте, если бы Кристина… если бы вы застали ее в постели с другим? Простили бы?

Во все глаза смотрю на охотницу, и сердце сжимается от чужой боли. Так вот что сломало эту стальную девушку! Ей изменил истинный! Даже не представляю, насколько это больно. Невыносимо.

— Я бы выслушал ее, — тихо, без осуждения произносит Ефим. — Не осуждаю тебя, Ксю. Ты выбрала свой путь. Просто мне интересно… стоило оно того? Васька ведь тоже пропал…

Ксения вздрагивает, будто ее ударили по лицу. Маска суровой безразличной охотницы на мгновение осыпается, обнажая израненную одинокую женщину. Мы все здесь, словно сгустки боли, закованные в плоть. Я не одна такая.

— Адила, — обращается ко мне Медведев, и его взгляд, тяжелый и пронзительный, заставляет меня встрепенуться. — Ты ведешь список уснувших?

В его глазах читается не только любопытство, но и какая-то горькая тень восхищения.

— Да, — отвечаю, откидываясь на спинку стула. — Хочу понять систему. Уверена, она есть. Надо лишь ее найти.

— Истинная Валаха, значит? — Ефим прищуривается, затем протягивает ладонь. — Дай посмотреть.

Я подаю ему блокнот. Ксения неподвижно стоит у окна, глядя на бесконечный танец снежинок за стеклом. Мне так хочется ее утешить, обнять, но я не знаю, уместно ли это. Иногда истинные бывают настоящими ублюдками.

— Древние… — белый медведь почесывает подбородок, вдумчиво изучая мои записи. — И молодежь. Те, кто связан с Морозом. Позволишь высказать предположение?

— Да кто ж вам запретит, — отвечаю, пытаясь скрыть за широкой улыбкой нарастающую тревогу.

— Свезло же ему, — усмехается Ефим, но в усмешке нет злобы. — Смотри. Я вижу три категории неспящих. Первая: Древние. Насколько я понимаю, ни один Древний не заснул.

— Так и есть, — подтверждаю его слова. — В моей семье заснули папа Саид и Ичи. Папа Али — реинкарнация Древнего дракона, а мама — Древней лисицы. Они бодрствуют.

— Верно. Дальше. Молодежь. Не заснули те, кто как-то взаимодействовал с Морозом. Марья, Драган, Егор, Настя… при том, что Ликара и остальные спят.

— Но Гордей тоже спит, — возражаю. — Брат Марьяши не вписывается.

— Он не пересекался с Морозом или его приспешниками. Все логично. Я знаю этого ублюдка, — по спине пробегает холодок от низкого рыка Медведева. — Он мстит. Усыпляет выборочно, чтобы оставить тех, кто должен стать свидетелем его триумфа. Живыми зрителями его ледяного ада.

— То есть… — начинаю, и у меня перехватывает дыхание.

— Молодое поколение. Он убил Вука, следом забрал Мару. Очевидно, эти двое насолили ему особенно и были опасны для его планов. Мороз хочет, чтобы вы смотрели. Нас с Игорем он усыпить не может, Валаха тоже. Древние, полагаю, ему не по зубам. Все остальные… уснут.

Ничего себе! Он так просто, так четко разложил все по полочкам, над чем я билась часами. Умный же этот мишка.

— Я и не думала… искала одну закономерность, единую группу…, а тут… — мой голос дрожит, и я бессильно сжимаю кулаки. — Но зачем усыплять, если можно убить?

— Они ему нужны, — звучит холодный ответ, и от этих слов кровь стынет в жилах.

Ефим пристально смотрит на меня. Неужели Мороз хочет использовать наших спящих близких в своих мерзких, леденящих душу целях?

— Я не позволю! — с губ срывается рык, и в груди вспыхивает знакомый огонь.

— Сразу видно, драконица, — вздыхает Ефим, окидывает меня теплым взглядом. — Адила, ты одна не справишься. Давай возьмем твой список и поедем к нам. Игорь скорректирует мои догадки, он с Морозом боролся больше моего.

— Хорошо, — киваю, чувствуя, как слабеют ноги.

Мы собираемся и выезжаем к дому Медведевых. На душе скребут кошки. Чувствую себя беспомощной, крошечной. Ничего не могу сделать! Никому не могу помочь!

Но когда мы подъезжаем… мир рушится окончательно.

— Твою мать! — Ефим, увидев схватку Змея и белого медведя, выскакивает из машины. Я следую за ним, как во сне.

И тут меня парализует.

— ВЛАД! — мой крик звучит чужим прерывистым эхом.

— Адила, что с тобой? Ты вся белая… — голос Ксении доносится будто сквозь толщу воды.

— Хватит уже ненависти… хватит боли… — шепчу я, и адская боль раскалывает череп.

Виски сжаты в тисках, в ушах только оглушительное навязчивое шипение. Все плывет перед глазами. Влад… остановись…

— Все хорошо, — пытаюсь убедить себя, но голос не повинуется. — Хорошо…

— ВАЛАХ! — ревет Ефим, но сквозь гул я чувствую не ярость, а леденящий душу страх. Я боюсь за своего истинного. Этого не может быть. Он не мог! — Что ты наделал? Мало тебе было крови шестнадцать лет назад?!

Нет! Не трогайте его! Пожалуйста…

— Не трогайте его! — кричу, делая шаг, но мир крутится, плывет. Змей… он выглядит как побитый, загнанный зверь. Съежился, и его взгляд… Боги! Он смотрит на меня. И в этих ледяных бездонных глазах одна лишь всепоглощающая вина!

— Ты не виноват, — успеваю прошептать, прежде чем тьма накрывает меня с головой.

Глава 22

— Адила! Эй, очнись! — Голос Ксении пробивается сквозь густой туман, затянувший сознание. Я медленно открываю веки, чувствуя боль во всем теле. — Проснулась! Мы уже боялись, что Мороз забрал и тебя.

С трудом приподнимаюсь. Все кости ноют, будто меня переехал каток, а в висках пульсирует тупая, изматывающая боль. Передо мной четверо: Ефим Медведев, его дочь Полинка, Ксения и Игорь. Длинноволосый медведь сидит, сжимая зубы, и туго бинтует окровавленную рану на животе.

Неужели это сделал Влад?

— Твой Валах все так же силен, — раздается его хриплый рык, и я вся сжимаюсь внутри. Где он сейчас? Один в этой ледяной пустоши.

Они враги моего истинного? Голова отказывается это понимать. А по спине ползет холодок страха. Мне здесь… действительно страшно.

— Не бойся, мы его не тронули, — Ефим встает. Он снимает пиджак, закатывает рукава. Электричества нет, и весь мир словно съежился до островка тепла, отбрасываемого дрожащими языками пламени свеч. Но они не создают уют. Лишь зыбкую иллюзию защиты перед надвигающейся тьмой.

— С ним что-то не так, — вырывается у меня помимо воли. — Он не мог. Он же…

— Убийца? — Игорь язвительно выгибает бровь. Его почти белые глаза, холодные и безжалостные, прожигают меня насквозь. — Это факт.

— Мы все тут не подарок, — огрызаюсь. Пытаюсь встать, но ноги подкашиваются. Пытаюсь расправить крылья, а они не слушаются. Из меня будто вытянули все силы, выкачали душу. Или это проклятое место так на меня давит?

— Но мы людей не убиваем, — чеканит Ефим ледяным голосом. — Ты хотела знать, что делал твой истинный? Убивал людей. Пытался убить нас и нашу истинную. А сегодня он бросился на нашу дочь.

«Не мог!» — кричит во мне что-то вопреки логике и доказательствам. Я просто чувствую это нутром, каждой частицей своей сущности. Мама учила меня верить в истинность. И я верю. Слепо, отчаянно, вопреки всему.

Зачем я вообще сюда приехала? От бессилия на глаза наворачиваются предательские слезы. Я не злюсь на мишек. Просто до смерти волнуюсь за него.

— Оставь ее, Ефим, — неожиданно вступается Игорь. Его голос становится усталым, сочувствующим. — Не видишь? Это и есть истинность. Ей плевать на то, скольких он убил. Да и к тому же…

Он, кряхтя, поднимается, затем подходит ко мне.

— Мы чем лучше?

— Ты серьезно? — Ефим смотрит на него с недоверием.

— А что? По воле Мороза мы убивали. Людей, духов. Ты забыл? Те темные мрачные зимы?

Ефим молча играет желваками. О каких зимах говорит Игорь? Какие тайны скрывает это ледяное царство?