Екатерина Algorithm – Алгоритм неба (страница 2)

Уриил кивнул.

– Именно. Она должна была позвонить родителям мальчика, сказать, что все кончено, и сломаться. Вероятность 99%. Но в тот самый момент… – Уриил провел пальцем по графику, который делал резкий скачок вверх. – Она открыла чат волонтеров и написала: «Сбор у старого кордона. Через час».

– Жест отчаяния, – прокомментировал Михаил. – Никто не должен был прийти. Люди устали. Они циничны.

– Так и предсказывала система, – подтвердил Уриил. – Но они пришли. Двенадцать человек. И сейчас они там. Ищут. В темноте, под дождем, без шансов.

Михаил уже вставал. Бездействие выжигало его изнутри сильнее, чем любой огонь. Стул скрежетнул ножками по полу.

– Мы идем к ней.

– И что ты ей скажешь? – лениво протянул Гавриил, наконец оторвав взгляд от дождя. – «Здравствуйте, Елена. Вы только что взломали матрицу, не хотите рассказать, как? И нет, мы не из налоговой, мы из небесной канцелярии».

– Я могу быть убедительным, – процедил Михаил.

– В этом никто не сомневается, – мягко, но с укоризной вставил Рафаил. – Особенно после того, как ты «убедил» того блогера перестать парковаться на газоне. Бедняга потом месяц заикался и начал ходить в церковь.

Михаил бросил на него тяжелый взгляд.

– Он мешал людям. Он разрушал порядок.

– Он мешал тебе. А ты почти выбил из него душу своей аурой. Нам нельзя так вмешиваться, Мих, ты же знаешь Договор.

– Вот именно! – подхватил Уриил, закрывая планшет чехлом с громким хлопком. – Если мы сейчас явимся к ней во всей красе, мы просто затопчем все следы. Это как исследовать редкую бабочку ударом молотка.

Михаил замер, его скулы ходили желваками.

– Хватит теории. Где именно она сейчас?

– Квадрат 17, глубже в лес. Психоэмоциональный фон… – Уриил нахмурился, глядя на данные, бегущие по сетчатке его глаз (он видел их даже без планшета). – Поразительно. Это уже не просто стабильность. Это… горение. Как будто в почти потухший костер плеснули авиационного топлива.

– Значит, мы отправляемся туда, – решил Михаил. – Наблюдать. Сверху. Рафаил, ты нужен мне. Если этот «новый игрок» – эмпат или менталист, ты его почувствуешь.

Рафаил кивнул, хотя от мысли приблизиться к такому мощному источнику эмоций его передернуло. Это будет больно.

– А ты, – Михаил повернулся к Гавриилу, – слушай эфир. Не музыку, а сеть. Если где-то еще проскочит такая же странная нота, я хочу знать об этом первым.

– Уже делаю, – ответил Гавриил, и его зрачки на секунду стали полностью золотыми. – Полицейская волна – скука, рутина. А вот городской Wi-Fi… река тревоги. Пять секунд назад кто-то гуглил «симптомы одержимости». Но ничего похожего на её всплеск. Пока.

Михаил бросил на стол несколько смятых купюр, даже не считая.

– Уходим.

– Уриил, – бросил он уже от двери, – молись своим алгоритмам, чтобы они нашли хоть что-то логичное.

– Я не молюсь, – буркнул Уриил, убирая планшет в идеальный внутренний карман. – Я анализирую. Это надежнее.

Они вышли из кофейни в промозглую сырость ночного города. Проспект Надежды был пуст, неоновые вывески отражались в мокром асфальте. Михаил зябко повел плечами – человеческое тело плохо переносило сырость и посмотрел на брата.

– Долго, – коротко бросил Михаил, имея в виду пробки и такси.

Рафаил кивнул, понимая его без слов.

– Тогда не будем терять время.

В тупике переулка, где не светили фонари, воздух вдруг сгустился. Тени стали гуще, объемнее. На долю секунды реальность пошла рябью, как вода от брошенного камня. За спинами мужчин развернулись невидимые для глаз, но ощутимые для мира крылья.

У Михаила они ощущались как жар доменной печи – огромные, тяжелые, давящие мощью. У Рафаила – как прохладный ветер, несущий запах трав и озона.

Земное притяжение, вечная тюрьма для их человеческих оболочек, на секунду отступило.

Без звука, без хлопка воздуха они рванули вверх. Сквозь низкие, грязные тучи, сквозь дождь, который тут же превратился в ледяную крупу. Полет для них не был физическим усилием. Это было чистое волеизъявление, перемещение из точки А в точку Б со скоростью мысли. Под ними город превратился в мерцающую паутину огней, а лесопарк – в большое темное пятно на ее краю.

Они приземлились на вершине старого, заброшенного ретранслятора у границы леса так же бесшумно, как и взлетели. Металл скрипнул под подошвами ботинок. Крылья как будто растаяли в воздухе, не оставив и следа. С одной стороны, виднелись огни Кольцевой, с другой – только тьма. Отсюда, сверху, им был виден весь квадрат поисков.

Михаил достал монокуляр. Рафаил закрыл глаза, снимая ментальные барьеры.

– Чувствуешь? – спросил Михаил.

Рафаил медленно вдохнул влажный лесной воздух.

– Да… Это странно. Обычно страх – холодный и липкий. А здесь… тепло. – Он поморщился, словно от яркого света. – Они греются. Все двенадцать человек. Они греются от неё. Это очень чисто. Почти больно.

Внизу, сквозь шум ветра в ветвях, пробился треск рации:

– Маяк, я Первый! Кажется, у меня что-то есть! Овраг у старого дуба! Похоже на детский ботинок!

Группа внизу замерла. Светлячки фонарей остановились. Лес затаил дыхание.

А потом голос Лены, усиленный динамиками раций, разрезал ночь. В нем не было истерики. В нем была сталь.

– Первый, стоять! Не трогай! Остальным – на мой квадрат, цепь от меня к Первому! Бегом!

Люди внизу сорвались с мест. Усталость, мозоли, холод – всё исчезло. Они двигались единым организмом.

Михаил опустил монокуляр, его пальцы сжались на холодном металле ограждения.

– Я мог бы найти его за десять секунд, – глухо сказал он. Голос был полон сдерживаемой силы и ярости. – Один быстрый пролет над оврагом.

– И ты бы растоптал все, что она только что создала, – тихо, но твердо ответил Рафаил, не отрывая взгляда от людей внизу.

Михаил резко повернулся к нему.

– Там ребенок, Раф! Жизнь!

– А здесь, – Рафаил указал рукой на лес – рождается Смысл. Ты видишь их? Они бегут не за наградой. Они бегут, потому что выбрали не сдаваться. Если ты сейчас спустишься со своим сияющим мечом и укажешь пальцем, их выбор станет ничем. Ты превратишь их подвиг в подачку. И этот огонь… он погаснет.

Он посмотрел прямо в глаза брату.

– Таков наш старый договор. Прямое вмешательство порождает ответное прямое вмешательство. На твое маленькое чудо они устроят большую трагедию где-нибудь в другом месте, чтобы восстановить баланс. Мы не игроки, Михаил. Мы лишь следим, чтобы у игроков была возможность сделать ход. А этот ход – их. И только их.

Михаил скрипнул зубами. Ему хотелось действовать. Спасать. Быть героем. Но он знал, что Рафаил прав. Вмешательство ангела обесценивает человечность.

Он снова поднял монокуляр, но теперь смотрел не на карту поисков, а на лица людей. На их упрямую, отчаянную решимость.

Внизу фонари слились в одно пятно у оврага. А через минуту над лесом пронесся крик. Неразборчивый, хриплый, ломающийся. Крик «Нашли! Живой!».

Рафаила качнуло. Он схватился за поручень, чтобы не упасть. Его ударило волной. Но не боли. Это было цунами облегчения, радости и благодарности. Чистейший наркотик для эмпата. У него перехватило дыхание, а сердце пропустило удар.

– Живой… – выдохнул он, и по его мокрой от дождя щеке скатилась теплая слеза. – Это… это работает.

Михаил смотрел вниз, где уже мигали синие маячки подъехавшей скорой.

– Это не просто аномалия, – произнес он, и в его голосе звучало мрачное уважение. – Это оружие. Способность объединять волю. И мы не знаем, в чьих оно руках.

Он спрятал монокуляр.

– Уходим. Нужно найти того, кто пишет этот код.

Не говоря больше ни слова, он шагнул с края платформы в пустоту. На долю секунды его крылья прорвали ткань видимого мира, и он исчез. Рафаил тыльной стороной ладони стер со щеки влажный след. Он бросил последний взгляд на лес, теперь наполнявшийся светом и жизнью, и последовал за братом в ночное небо.

Глава 2

Возвращение было быстрее, чем полет туда. Скорость мысли, помноженная на острую необходимость понять, что, черт возьми, только что произошло. Они материализовались сразу в сердце своей оперативной базы – в офисе, который по документам значился как серверная компании-однодневки, а на деле был святилищем Уриила.

Первое, что нарушило тишину стерильного хай-тек пространства, был звук. Влажный, смачный, непростительно земной звук. Чвак.

Уриил, стоявший спиной к ним у главной консоли, замер. Его плечи под идеально сидящей водолазке напряглись. Он медленно, очень медленно повернулся.