Екатерина Algorithm – Алгоритм неба (страница 4)

Он открыл дверь машины и шагнул в ночь, к мусорным бакам.

– Хватит, – сказал он вслух. – Я пуст.

Он не видел, как из тени за баком отделилась еще более густая тень. Он не видел улыбку Малфаса. Он видел только свою никчемность.

***

Рафаила качнуло. Он прикрыл глаза, ощущая структуру боли этого человека через весь город.

– Это словно яд, – прошептал он. – Сначала – ярость на себя. Она выжигает его изнутри. А потом, по этому пепелищу, они бьют по главному – по его вере в то, что он врач. Они хотят, чтобы он отрёкся не от профессии, а от самого себя.

Уриил посмотрел на таймер.

– Вероятность ухода из профессии – 99,9%. Его напарник через две минуты получит вызов. Новая авария у Технопарка. Несколько пострадавших. Без Рубина у них почти нет шансов.

Таймер на экране показывал: 1:58… 1:57…

– Успеем, – сказал Михаил.

Воздух в Промзоне был густым, липким и тяжелым от запаха дизеля. Здесь не было неона, только тусклый оранжевый свет одинокого фонаря, в котором кружилась мошкара. Архангелы материализовались на крыше старой котельной.

Старая подстанция скорой помощи выглядела как бункер. За бетонным забором, в тени, стояла машина с включенным двигателем.

Внутри кабины пахло спиртом, дешевым табаком и застарелым потом.

Доктор Андрей Рубин смотрел на свои руки. Они не дрожали – профессиональная привычка. Но внутри него всё тряслось. Перед глазами стояло лицо девочки. Бледное, спокойное, уже не живое.

«Я опоздал. Я не увидел. Я старею. Я бесполезен».

Эти мысли были не его. Они были слишком громкими, слишком четкими. Они звучали в голове чужим, вкрадчивым голосом.

– Он здесь не один, – прошептал Рафаил с крыши котельной, глядя вниз.

Тень у переполненного мусорного бака была слишком плотной, слишком густой. Из нее, словно проявляясь на фотоснимке, выступил мужчина в сером костюме.

Малфас. Демон разрушения.

Он не смотрел на скорую. Он смотрел прямо на Рубина сквозь металл двери, и на его лице играла улыбка сомелье, пробующего букет чужого отчаяния.

– Он его ломает, – выдохнул Рафаил. – Не силой. Он подключается к его памяти. Искажает её.

Михаил видел это на другом уровне. Он видел, как невидимые щупальца тянутся от демона к доктору, нашептывая ему не ложь, а отравленную правду. Он не выдумывал грехи, он просто подсвечивал старые, вытаскивая их на свет: Помнишь того старика с инфарктом? Ты мог бы приехать на три минуты раньше. Помнишь ту женщину? Ты ошибся с дозировкой. А эта девочка… эта девочка – просто финальный аккорд в симфонии твоих неудач.

Рубин поднял руку. Фонендоскоп качнулся над мусорным баком. Выбросить свой инструмент. Признать, что он больше не тот, кем себя считал.

– Я вмешиваюсь, – голос Михаила был как скрежет стали.

– Нет! – Рафаил схватил его за руку. Его хватка была неожиданно сильной. – Ты только подтвердишь их правоту! Что он слаб! Что ему нужны костыли в виде ангелов!

И в этот момент, за секунду до того, как рука доктора разжалась, вмешался Код.

Это не было вспышкой света. Не было голосом с небес.

В машине просто стало тихо. Шепот демона оборвался, как перерезанный провод.

Рубин моргнул. И внезапно, сквозь пелену самоуничижения, пробилось одно воспоминание.

Не та девочка. И не старик.

А зима пять лет назад. Занесенная снегом трасса. Разбитая машина. И парень, которого все списали. Нет дыхания. Нет пульса.

Рубин вспомнил не лицо парня. Он вспомнил ощущение.

Холод снега на коленях. Запах бензина. И сумасшедший, электрический разряд жизни, который прошел через его руки, когда сердце под его ладонями вдруг дернулось. Тук. Тук-тук.

Это было чувство абсолютной, кристальной правильности. Ощущение, что он – инструмент, который работает идеально.

«Я не бог, – подумал Рубин, и эта мысль была его собственной. – Я просто механик. И иногда машины ломаются. Но пока я здесь, я буду их чинить».

Внизу Малфас отшатнулся, зашипев, словно ему в лицо плеснули кислотой. Воспоминание о чистом, бескорыстном действии обожгло его. Это была частота, которую он не мог вынести.

Скривившись от отвращения, демон растворился в тени.

Доктор Рубин глубоко вздохнул. Воздух пах гарью, но он показался ему сладким.

Он медленно вернул руку назад. Повесил фонендоскоп на шею. Щелкнул замком.

– Не сегодня, – сказал он вслух.

Из дверей подстанции выбежал его напарник, на ходу застегивая куртку.

– Андреич! Там жесть! ДТП на развязке, трое тяжелых! Диспетчер орет!

– Погнали, – спокойно сказал он. – Доставай адреналин.

Скорая сорвалась с места, включив сирену, и растворилась в ночи.

На крыше Михаил опустил меч.

– Они знали, куда бить. Они работали с прошлым.

– Но и код отвечает тем же, – тихо сказал Рафаил. – Он не просто вернул ему уверенность. Он заменил яд уязвленного эго – силой призвания.

Михаил посмотрел на удаляющиеся огни.

– В лесу он дал силу толпе. Здесь – вернул стержень одному человеку. Он адаптируется.

– Он не просто адаптируется, – сказал Рафаил. – Он учится давать сдачи.

Они исчезли с крыши так же внезапно, как и появились.

В тот же миг в IT-центре Уриил отшатнулся от экрана. Гавриил открыл глаза.

– Что там, Ур?

Уриил молча указал на две пульсирующие диаграммы. Одна – от случая с Леной. Вторая – от доктора Рубина.

– Сигнатура… она другая, – прошептал Уриил. – В первом случае это был импульс. Крик о помощи. А во втором… – он провел пальцем по изгибу графика, – во втором он сперва просканировал внешнюю угрозу, нашел уязвимость у демона и ударил точечно.

Он повернулся к Гавриилу, и в его глазах был страх ученого, чей эксперимент вышел из-под контроля.

– Он не просто работает по алгоритму. Он эволюционирует.

Глава 3

Утро встретило Михаила стерильной тишиной его лофта в Старом Центре.

Это было его личное убежище на верхнем этаже бывшей мануфактуры. Высокие потолки, красный кирпич и огромные арочные окна, которые стоили целое состояние.

Впрочем, деньги их не волновали. Уриил еще в 2010-м, скучая, написал алгоритм для майнинга биткоинов, и теперь их «общий фонд» позволял покупать недвижимость, не глядя на ценник. Единственное, что требовал Стратег – сохранять чеки. «Порядок в финансах – порядок в уме», – любил повторять он, оплачивая очередной счет за электричество, которое Михаил жег киловаттами, забывая выключать свет.

Лофт Михаила был похож на казарму класса люкс. Минимум мебели, идеальная чистота и турник в дверном проеме. Никаких ковров, никаких сувениров.

Он стоял на кухне из стали и бетона, совершая утренний ритуал – приготовление кофе.

Тишину разорвал звук удара подушки о диван, а следом – голос, увлеченно отбивающий бит губами: