Екатерина Алферов – Пустой Дом (страница 5)

Однако более всего не давал покоя Турчанинову тот юноша из Строгино — Феофан Полозов. Образ его, склонившегося над мёртвой девушкой, с руками, переливающимися синими искрами, преследовал сыщика. Турчанинов чувствовал, что в этом хрупком с виду мальчике скрывается сила, природу которой он до конца не понимал, но которая могла бы помочь в борьбе с подобными проявлениями тёмного колдовства.

Почти год Сергей Александрович искал Феофана, который исчез сразу после похорон Лизы. Худощавый юноша будто растворился без следа, никто не знал, куда он ушёл. Говорил, что пойдёт каяться и молиться о душе Лизоньки. Удержать его безутешные Ивановы не смогли, однажды просто исчез, оставил только письмо с извинениями, сказал, что не может так больше жить.

Сыщик обошёл десятки монастырей, посетил множество скитов и отдалённых приходов. На девятом месяце своих поисков Турчанинов прибыл в дальнюю обитель, что стояла в глубине лесов Владимирской губернии.

Именно там, в тишине монастырских стен, он обнаружил Феофана. Но былого юноши уже не было — на его месте оказался истощённый постами и молитвами послушник с потухшим взглядом, словно душа покинула его тело, оставив лишь оболочку.

— Я пришёл поговорить о том, что случилось в Подмосковье, — сказал тогда Турчанинов, когда им позволили встретиться наедине.

Глаза Феофана расширились от ужаса, а руки, держащие чётки, задрожали.

— Уходите, — прошептал он. — Я молюсь о её душе. Только в молитве могу искупить свой грех.

— То, что произошло с Лизой, возможно, не было твоим грехом, — настаивал Турчанинов. — Ты был орудием в чужих руках. Твоя сила

— Не говорите о ней! — вскрикнул Феофан, закрывая уши ладонями. — Это проклятие, от которого я должен освободиться молитвой!

Встреча закончилась безрезультатно. Юноша был настолько поглощён чувством вины и отчаяния, что не желал слушать никаких доводов. Перед уходом из обители Турчанинов добился аудиенции у старца Филарета — духовного наставника Феофана.

Старец, с белоснежной бородой, спускавшейся до пояса, и глубокими морщинами, избороздившими его лоб, принял сыщика в своей скромной келье, освещённой лишь тонкой восковой свечой.

— Я знаю, зачем вы здесь, Сергей Александрович, — произнёс старец, когда они остались наедине. — Вы хотите забрать его из святой обители обратно в мир, полный соблазнов и грехов.

Турчанинов покачал головой:

— Я хочу, чтобы его дар служил людям, отче. В мой Отдел требуются люди с особыми способностями, чтобы Родине служить.

— Сила эта едва не погубила его душу, — старец покачал головой. — Он молится день и ночь о прощении.

— Но что, если эта сила дана ему Господом не для того, чтобы он прятал её в монастырских стенах? — парировал Турчанинов. — Что, если она — инструмент, с помощью которого он должен защищать невинных?

Старец Филарет долго молчал, словно взвешивая слова гостя.

— Он ещё не готов, — наконец произнёс он. — Душа его разбита. Если он вернётся в мир сейчас, это погубит его окончательно.

— А когда будет готов?

— Бог даст знак, — ответил старец. — И тогда я сам скажу ему, что настало время нести своё послушание в миру. А пока пока оставьте его здесь, Сергей Александрович. Пусть залечит свои раны в молитве и тишине.

И Турчанинов оставил Феофана, но не забыл о нём. Каждые несколько месяцев он писал старцу Филарету, справляясь о состоянии юноши. «Молится», «читает святые тексты», «помогает на подворье и в библиотеке» — таковы были ответы. Лишь единожды они смогли поговорить снова. Шли годы, и Сергей Александрович почти оставил надежду увидеть Феофана вне монастырских стен.

А потом, на пятый год, холодным октябрьским утром, в канцелярию Особого Отдела вошёл молодой человек в длиннополом одеянии послушника и с письмом от старца. Тёмно-русые волосы юноши были аккуратно подстрижены, но на висках уже серебрилась ранняя седина. Глаза, серо-зелёные, смотрели спокойно и внимательно, но в глубине их плескалась затаённая печаль.

— Феофан Полозов, — просто сказал он, когда его провели в кабинет Турчанинова. — Отец Филарет сказал, что пришло мне время жить среди людей. Я готов служить.

Турчанинов, не скрывая удивления, поднялся из-за стола:

— Признаться, я почти потерял надежду, что этот день наступит.

— Я тоже, — тихо ответил Феофан. — Но отец Филарет сказал, что иногда самое тяжкое послушание — жить в миру. И что дар мой — крест мой, и должен я нести его с пользой для людей.

В тот день Феофан Евстигнеевич Полозов был принят на службу в Особый Отдел. Поначалу он был лишь помощником Турчанинова, тенью следовал за ним, учился искусству расследования. Но очень скоро Сергей Александрович обнаружил, что не ошибся. У юноши были необычайные способности — не только дар ощущать магические колебания, но и острый аналитический ум, невероятная наблюдательность.

За восемь лет Феофан участвовал в десятках расследований. Он по-прежнему жил скромно, избегал светских мероприятий и женского общества, предпочитая проводить свободные часы за молитвой и чтением. Его жизнь была подчинена строгому распорядку, в котором не было места для праздности или суетных развлечений.

Размышления о прошлом прервались, когда Феофан достиг нужного дома. Он позвонил, и дверь открыл пожилой камердинер Турчанинова, Савелий, знавший Феофана ещё с тех пор, когда тот только пришёл в Отдел.

— Сергей Александрович ожидают вас, Феофан Евстигнеевич, — произнёс старый слуга, принимая пальто и трость. — Только прошу, не утомляйте его сильно. Доктор Штернберг строго-настрого

— Знаю, Савелий, знаю, — мягко улыбнулся Феофан. — Обещаю не задерживаться надолго.

Квартира Турчанинова дышала старомодным уютом. Тяжёлые гардины, массивная мебель красного дерева, картины в золочёных рамах — всё это создавало впечатление, будто время здесь остановилось где-то в середине прошлого царствования. Феофан знал расположение комнат наизусть, поэтому без промедления прошёл в кабинет, примыкавший к спальне хозяина дома.

Сам Турчанинов полусидел в кровати, опираясь на несколько подушек. Седые волосы его были тщательно причёсаны, борода подстрижена — даже болезнь не могла заставить этого человека забыть о достоинстве. Но болезнь всё же оставила свои следы: щёки впали, глаза лихорадочно блестели, а кожа приобрела тот специфический восковой оттенок, который бывает у людей, долго и тяжело болеющих. На прикроватном столике громоздились склянки с лекарствами, стоял недопитый стакан с каким-то отваром.

— Феофан Евстигнеевич! — воскликнул Турчанинов, и его низкий голос, теперь с заметной хрипотцой, наполнил комнату. — Рад вас видеть, голубчик. Присаживайтесь.

Феофан присел на стул у постели, внимательно вглядываясь в лицо наставника. Сердце его сжалось — Сергей Александрович выглядел хуже, чем при их последней встрече месяц назад.

По высочайшему дозволению начальника Особого Отдела, Феофан отправился было в давно запланированное паломничество по монастырям, да был возвращён в Петербург срочной телеграммой с тяжкой вестью, что Турчанинов слёг с лихорадкой и не может продолжать службу, и вся его работа ложится на плечи сотрудника.

«Дорогой мой Сергей Александрович, — подумал Феофан с горечью, увидев старого друга и наставника в плачевном положении, — что же вы так не вовремя занедужили? И ведь предупреждали же доктора о здешнем климате, да только кто ж их слушает?»

— Как ваше здоровье, Сергей Александрович? — спросил он, хотя ответ был очевиден.

Турчанинов махнул рукой, на которой не хватало мизинца — след давней схватки с тёмным магом.

— Штернберг говорит, что я должен ехать на юг, — произнёс он с лёгким раздражением. — На целебные воды в Крым или куда-то ещё, где воздух подходит для таких, как я. Но как я могу уехать сейчас, когда эти исчезновения только начались?

Феофан выпрямился на стуле:

— Да, я видел доклад. Сегодня утром пропала ещё одна. Анна Лисицына, дочь профессора естественных наук. Черноморов сразу передал мне дело, как только доложили. Это уже третья за месяц.

— И все при одинаковых обстоятельствах, — кивнул Турчанинов, потянувшись к стопке бумаг на прикроватном столике. Он достал несколько листов и протянул их Феофану. — Я собрал все сведения о первых двух. Все из хороших семей, две — из дворянских.

Феофан принял бумаги и начал бегло просматривать их. Три карточки с фотографиями и описаниями пропавших. Первая — Софья Вяземская, 18 лет, дочь отставного полковника. Вторая — Мария Нелидова, 17 лет, из древней дворянской семьи. Третья — Анна Лисицына, 19 лет, дочь профессора естественных наук. Все исчезли в течение последнего месяца.

— Полиция считает, что это обычные побеги, — продолжал Турчанинов. — Особенно в случае с Нелидовой — отец, говорят, был строг до тиранства. Но есть деталь, которая меня насторожила.

Он протянул руку к бумагам, и Феофан заметил, как дрожат его пальцы. Турчанинов перевернул страницу одного из дел.

— Взгляните на показания горничной Вяземских, — сказал он. — И на слова одноклассницы Лисицыной из гимназии.

Феофан нашёл нужные строки и прочёл вслух:

— «Накануне исчезновения барышня Софья вернулась с музыкального вечера у Строгановых в сильном возбуждении. Всю ночь напевала какую-то мелодию, которую я никогда прежде не слышала. Утром сказала, что идёт на прогулку, и больше не вернулась».