Екатерина Алферов – Пустой Дом (страница 6)
Он перевернул страницу следующего дела:
— «Анна последнее время была сама не своя. После того вечера в салоне Гжельских только и говорила о прекрасной музыке, которую там слышала. Сказала, что эта музыка зовёт её куда-то. Я посмеялась и забыла об этом, а на следующий день»
Феофан поднял глаза на Турчанинова.
— Музыка, — произнёс он задумчиво. — В показаниях по обоим случаям упоминается какая-то странная мелодия. А третья девушка?
— Здесь прямого упоминания мелодии нет, — ответил Турчанинов, перебирая бумаги. — Но в дневнике Лисицыной обнаружили запись о музыкальных вечерах, которые она посещала в последнее время. Она пишет о «музыке, которой не слышно ушами, но которая звучит в самой душе». — Он помолчал. — Странная формулировка, не так ли?
Феофан принял из рук Турчанинова раскрытый дневник с отмеченной страницей. Тонкий девичий почерк, аккуратный, но с заметной нервозностью в последних строках. Некоторые слова подчёркнуты по нескольку раз.
— «Сегодня снова слышала её, — прочёл Феофан вслух. — Эту мелодию невозможно напеть или сыграть, она словно исходит откуда-то из иного мира. Когда музыкант касается струн, мне мерещится не инструмент, а чьи-то длинные пальцы, перебирающие нити моей души». — Он перевернул страницу. — «Мне кажется, я слышу её даже сейчас, когда пишу эти строки. Она зовёт меня».
Феофан откинулся на спинку стула, обдумывая прочитанное. Что-то в этой истории казалось смутно знакомым, но он не мог понять, что именно.
— И все три девушки посещали музыкальные вечера? — спросил он.
— Да, хотя разные, — Турчанинов протянул ему лист со списком. — Вяземская бывала у Строгановых, Нелидова — у князя Щербатова, Лисицына упоминает несколько домов. Единственное, что их объединяет — все они в последние недели перед исчезновением жаловались на странные сны и слуховые галлюцинации.
Феофан внимательно изучал список, мысленно отмечая несколько адресов для проверки.
— А что Волков? Он же брался за поиски — спросил Феофан, вспомнив об их коллеге с необычайными способностями к выслеживанию.
Турчанинов нахмурился, и лицо его стало ещё бледнее:
— Волков руками разводит. Говорит, такого прежде не видел. Собаки кружат по комнатам пропавших, скулят, но следа взять не могут. Как будто девушки не вышли из дома, а растворились в воздухе. — Он потёр переносицу. — Алексей Игнатьевич даже сам пытался, в своей другой форме. Тот же результат. Следы обрываются прямо в комнатах, будто девиц и не было больше в этом мире. Рекомендую вам начать с Вяземских, мне кажется, я смог там что-то почувствовать, но — Турчанинов развёл руками. — Перенапрягся, да и слёг с этой проклятой лихорадкой. Без вашего тонкого чутья, Феофан Евстигнеевич, мы с Алексеем Игнатовичем как без рук
Феофан знал, что Волков, при всей своей внешней грубоватости, был, пожалуй, лучшим следопытом во всей Империи. Его способности позволяли чувствовать малейшие запахи и видеть следы, недоступные обычному глазу. И если даже он оказался бессилен
— Значит, мы имеем дело с чем-то необычным, — медленно произнёс Феофан. — И эта музыка Должно быть, она как-то связана с исчезновениями. — Он задумался. — Есть ли что-то ещё, что объединяет этих девушек, кроме музыкальных вечеров? Возраст, социальный круг, внешность?
— Хороший вопрос, — Турчанинов снова начал перебирать бумаги. — Все три — незамужние барышни от семнадцати до двадцати лет. Вяземская и Лисицына — внешне похожи: русые волосы, глаза светлые. Нелидова темнее, но тоже не брюнетка. — Он достал фотографические карточки. — Взгляните сами.
Феофан с растущим беспокойством рассматривал лица пропавших. Молодые, цветущие, с открытыми взглядами и мягкими улыбками. У всех троих было что-то неуловимо схожее в выражении лиц — какая-то задумчивость, мечтательность в глазах.
— Вы подозреваете? — начал Феофан.
— Подозреваю, что это не обычные исчезновения, — кивнул Турчанинов. — И что музыка здесь играет не последнюю роль. Боюсь, мы имеем дело с каким-то ритуалом, Феофан Евстигнеевич. С чем-то, что не поддаётся обычному расследованию. Поэтому, вы должны хорошенько поработать. Только на вас и ваше особое чутьё вся надежда.
Что-то в тоне Турчанинова заставило Феофана насторожиться. Обычно его наставник был более сдержан в суждениях, особенно когда дело касалось сверхъестественного. Но сейчас в его голосе звучала неподдельная тревога.
— Вы что-то недоговариваете, Сергей Александрович, — произнёс Феофан, внимательно глядя на наставника. — Вы уже сталкивались с чем-то подобным?
Турчанинов закашлялся, прикрывая рот платком. Когда приступ прошёл, он глубоко вздохнул и сказал:
— Я не знаю, Феофан Евстигнеевич. Но чутьё моё, которое редко подводит, говорит, что эти дела связаны. И что нужно действовать быстро. — Он снова закашлялся, на этот раз сильнее, и Феофан заметил на платке следы крови.
— Вам нужно отдыхать, Сергей Александрович, — сказал он с тревогой. — Я могу зайти позже
— Нет, — Турчанинов поднял руку, останавливая его. — Слушайте. Черноморов официально передаёт это дело вам. Я уже говорил с ним. Вы будете вести расследование вместо меня.
Феофан почувствовал, как к горлу подступает комок. Они с Турчаниновым почти восемь лет работали вместе, и никогда прежде наставник не передавал ему дело полностью. Это означало доверие, но также и серьёзную ответственность.
— Я сделаю всё возможное, — произнёс он. — Но ваши советы
— Мои советы у вас будут, — улыбнулся Турчанинов. — В конце концов, я пока никуда не уезжаю, состояние не то. Но действовать придётся вам.
Он помолчал, затем добавил с некоторой неловкостью:
— И есть ещё одно обстоятельство. Вам понадобится временный напарник.
Феофан удивлённо поднял брови. Он привык работать только с Турчаниновым, и мысль о новом напарнике была ему неприятна. Звучало, как будто он предаёт больного товарища
— Суть дела такова, — продолжал Турчанинов, — что вам придётся бывать в свете, посещать музыкальные салоны, разговаривать с барышнями из хороших семей. — Он внимательно посмотрел на Феофана. — А учитывая вашу особенность и ваше отношение к общению с противоположным полом
Феофан невольно сжал кулаки в перчатках. Его «особенность» была его вечным крестом. Именно поэтому он всегда носил перчатки и избегал светского общества.
— Кого вы предлагаете? — спросил он сухо.
Турчанинов вздохнул:
— Михаил Александрович Белозоров, наш бессменный архивист и ритуалист, был готов помочь, да серьёзно заболел — та же проклятая лихорадка, что и у меня. Но его племянница, Евгения Александровна, помогавшая ему с исследованиями и переводами, могла бы быть весьма полезна. Она знает несколько древних языков, разбирается в ритуалах, а главное — имеет доступ в те круги, где бывали пропавшие девицы.
Феофан нахмурился ещё сильнее:
— Вы предлагаете мне работать с барышней? С неопытной девицей, которая никогда не участвовала в расследованиях?
Турчанинов слабо улыбнулся:
— Евгения Александровна не такая уж неопытная. Она помогала дяде в нескольких делах, и у неё острый ум. К тому же, с ней вам будет легче проникнуть в те дома, куда вас одного не пустят. А в свете — он деликатно кашлянул, — в свете, знаете ли, меньше обращают внимание на одинокого мужчину, если рядом с ним привлекательная молодая особа.
Феофан поджал губы, но возразить было нечего. Логика в словах наставника была.
— Черноморов уже дал согласие, — продолжал Турчанинов. — Завтра в десять утра вы встретитесь с Евгенией Александровной в библиотеке Отдела. Она будет помогать с документами и выступать вашей компаньонкой на светских мероприятиях.
Феофан вздохнул. Перспектива работать с незнакомой барышней его не радовала, но он понимал необходимость. Тем более, если приказ исходил от самого Черноморова.
— Хорошо, — сказал он наконец. — Я встречусь с ней. Но не обещаю, что мы сработаемся.
Турчанинов улыбнулся шире:
— Вы сработаетесь, Феофан Евстигнеевич. Я в вас верю. А теперь, — он снова закашлялся, — думаю, нам лучше закончить беседу, иначе Савелий выставит вас за дверь без церемоний. Он очень ревностно следит за предписаниями доктора.
Феофан поднялся, собирая бумаги.
— Я буду держать вас в курсе расследования, — сказал он. — И поправляйтесь скорее, Сергей Александрович.
— Постараюсь, — кивнул Турчанинов. — У нас ещё много дел впереди, мой друг. Много дел
Когда Феофан Евстигнеевич вышел на улицу, петербургское небо уже прояснилось. Солнце, пробившись сквозь облака, освещало мостовую, но в душе молодого сыщика солнца не было. Предстоящее расследование беспокоило его, хотя он и не мог точно сказать, почему. Возможно, дело было в том странном ощущении знакомости — будто где-то уже слышал подобную историю. Или в том, что впервые за годы ему предстояло работать без непосредственного руководства Турчанинова. А может, причиной была необходимость сотрудничать с молодой барышней, что нарушало все его принципы отшельничества и затворничества.
Надвинув шляпу на глаза, Феофан зашагал по направлению к своей квартире — маленькой, аскетичной, больше похожей на монашескую келью, чем на жилище столичного чиновника. Ему нужно было подготовиться к завтрашней встрече и к этому странному делу о пропавших девушках и загадочной музыке.