Екатерина Алферов – Пустой Дом (страница 3)

— Нет, голубчик, что-то здесь не так, — пробормотал он себе под нос, останавливаясь и вглядываясь в зелёные заросли. — Пять девиц не могут просто так сгинуть, не оставив следа.

Следователь потеребил кончик аккуратной бородки клинышком, которую холил с особой тщательностью. Ему было около сорока — высокий, подтянутый, с внимательными серыми глазами. Правый глаз его был чуть прищурен — след давнего ранения, но это лишь придавало его взгляду особую проницательность. Его называли «ищейкой Особого Отдела», и недаром: Турчанинов обладал удивительным чутьём на дела, связанные с тайным, с тем, что обычные сыщики списывали на бредни и суеверия.

С Волковым они расстались около четверти часа назад, когда собаки взяли какой-то след у ручья, впадающего в строгинское озеро. Молодой помощник с его природным чутьём мог пригодиться там, а Турчанинов решил продолжить обследовать лесную тропу — одну из многих, отмеченных на его карте.

— Если найдёте что-то, немедленно сигнальте, — сказал тогда Волков, отправляясь со своими псами по следу. — И будьте осторожны, Сергей Александрович. Туман становится всё гуще.

— У меня есть заговоренные лучинки, — согласился с ним Турчанинов. — Если что-то найду, тут же дам знать.

Волков кивнул, хотя по его лицу было видно, что затея ему не по нутру. Турчанинов ободряюще хлопнул его по плечу и двинулся вперёд, стараясь ступать как можно тише. Ветер усилился, пригибая к земле высокую траву и заставляя деревья тревожно шуметь кронами. В воздухе явственно запахло грозой.

Июльский вечер клонился к закату. Солнце, ещё недавно палившее нещадно, теперь скрылось за тяжёлыми тучами, что обложили небо подобно свинцовому покрывалу. Воздух сделался необычайно густым, настолько плотным, что каждый вдох давался с усилием, словно грудь наполнялась тягучей патокой. Безветрие стояло абсолютное — ни единый лист не шевелился на деревьях, травы замерли в неестественном оцепенении, будто и они, подобно всему живому, в тревоге ждали надвигающейся бури.

Жара, однако, не спадала, а напротив, сделалась удушающей, наполненной влагой, от которой рубашка липла к телу, а на лбу постоянно выступали капли пота. В такие минуты перед грозой природа словно замирает в предчувствии, накапливая напряжение. Воздух наэлектризовался до такой степени, что мелкие волоски на руках и затылке Турчанинова поднялись, а металлические предметы — пуговицы, часовая цепочка и револьвер в кобуре — казалось, слегка покалывали кожу сквозь одежду.

Запахи леса, обычно свежие и лёгкие, теперь приобрели тяжесть и терпкость. Аромат нагретой солнцем хвои, пряные травы, цветущие на лесных полянах, запах листвы дуба и липы — всё это смешивалось в такой густой букет, что у Турчанинова начинала кружиться голова. Особенно сильно пахли болотные травы с близлежащих топей — сладковатой гнилью, багульником и валерианой, отчего вокруг словно сгущался невидимый дурман. Следователь несколько раз глубоко вдохнул ртом, стараясь избавиться от лёгкого головокружения, вызванного этим пьянящим коктейлем.

В такую погоду человек становится вялым, разум затуманивается, а инстинкты обостряются. Турчанинов, несмотря на свою выучку, чувствовал, как по спине пробегают мурашки, а в затылке нарастает смутное ощущение опасности — то ли от предчувствия грозы, то ли от чего-то более зловещего, затаившегося в глубине леса.

Он расстегнул пуговицу на рубахе и снова взглянул на карту.

Последней исчезла дочь строгинского лесничего — Анфиса, девица семнадцати лет. Ушла вечером на берег собирать травы для купальского венка и не вернулась. Как и предыдущие четыре девушки, пропавшие за последний месяц. Местная полиция списала исчезновения на беглых каторжников либо на цыган, но родители несчастных, имевшие связи в Первопрестольной, добились, чтобы дело передали в столицу. Так оно и попало в руки Турчанинова.

Сыщик поднял голову, прислушиваясь. Где-то вдалеке размеренно звонил колокол — должно быть, в сельской церквушке служили вечерню. В другой стороне слышались голоса и смех — молодёжь собиралась у реки, готовясь к ночным купальским игрищам. Турчанинов усмехнулся, поглаживая бородку.

Иванова ночь Время, когда, по поверьям, истончается грань между мирами. Сам он, будучи человеком просвещённым, скептически относился к народным поверьям, но не мог отрицать: в такие дни действительно случалось неладное. Особенно если кто-то сведущий в тайных знаниях решал воспользоваться моментом.

Внезапно его внимание привлекло слабое голубоватое свечение далеко меж деревьев. Турчанинов замер, вглядываясь. Обычный человек, вероятно, списал бы это на игру теней или на светлячков, но сыщик Особого Отдела знал: природный свет иначе ложится на сетчатку. Этот же отливал неестественной синевой, будто кто-то зажёг холодный неземной огонь среди подмосковного леса.

Турчанинов достал из внутреннего кармана сюртука медный компас особой конструкции. Стрелка, которая у обычного компаса указывала бы на север, здесь беспокойно металась, словно её притягивал сам источник загадочного свечения.

— Нехорошо, — пробормотал следователь, — очень нехорошо.

Он на мгновение задумался, не отправить ли сигнал Волкову, чтобы тот вернулся с собаками. Но молодой помощник мог быть уже далеко, а время могло быть на исходе.

Турчанинов достал из кармана небольшую заговоренную лучинку, покрутил в пальцах — особый сигнальный инструмент Особого Отдела. Если переломить её, точно такая же у Алексея откликнется и приведёт его к коллеге.

— Ну что ж, — пробормотал следователь, — придётся действовать самому. Волков сам найдёт меня, если понадобится.

Через четверть часа Турчанинов был уже достаточно близко, чтобы разглядеть: свечение исходило из небольшой поляны, частично скрытой туманом. Сыщик беззвучно опустился на одно колено, укрывшись за густым кустом орешника, и достал из кармана медный монокль. Поднеся его к глазу, он увидел то, что недоступно обычному зрению: на поляне в неровный круг выстроились тёмные фигуры, держащие в руках странные извивающиеся огни. Один, замыкающий круг, держал в руках небольшую арфу и ласково перебирал струны. Вокруг клубилась мутная дымка, из-под их ног тянулись тёмные нити, сплетаясь в сложный узор на земле.

А в центре круга В центре, словно марионетки, двигались пять фигур в белых платьях — несомненно, пропавшие девушки. Их движения были неестественны — дёрганые и в то же время плавные, будто ими управляла некая внешняя сила. Они танцевали вокруг странного алтаря, двух мёртвых и скрученных нездешней силой деревьев в форме арки, покрытой непонятными символами. Над алтарём клубился туман, принимая причудливые, почти человекоподобные формы.

В этом тумане Турчанинов с содроганием различал то, что должно было казаться соблазнительным и прекрасным для неискушённого взгляда — призрачные дворцы с изломанными башнями, сады с цветами неестественных оттенков и форм, странные существа. Но для опытного сыщика Особого Отдела эти видения выглядели отвратительно чужеродными, словно кто-то пытался имитировать человеческие представления о прекрасном, не понимая их сути.

Откуда-то из центра этого действа доносилась та самая музыка, которую он слышал издалека. Она вторила арфе. Теперь же, вблизи, мелодия вызывала физический дискомфорт — от её неестественных модуляций сводило зубы, а в ушах появился звон, перерастающий в острую боль. Нечеловеческая гармония, построенная на интервалах, противных самой природе звука, казалось, стремилась разрушить что-то в сознании слушателя.

Турчанинов почувствовал, как по его рукам пробегают крошечные электрические разряды — мелкие голубоватые огоньки, потрескивая, скользили по коже, собираясь на кончиках пальцев и снова рассеиваясь. Весь окружающий эфир был настолько нестабилен, что обычные законы природы начинали искажаться. Такая концентрация магической энергии говорила о ритуале невероятной силы и древности — что-то, что не практиковалось столетиями или даже тысячелетиями.

Сыщик всматривался в лица танцующих девушек — их глаза были широко открыты, но совершенно пусты, словно их души уже не принадлежали им. По их бледным щекам катились слёзы, но выражение лиц оставалось отрешённо-блаженным, как у внезапно уснувших детей. В центре их хоровода медленно формировалась тёмная воронка, засасывающая что-то невидимое, но ощутимое даже на расстоянии — саму жизненную силу юных созданий.

Турчанинов напряг слух — до него долетали обрывки странного песнопения на незнакомом языке. Не латынь, не греческий и не санскрит — ничто из того, с чем ему доводилось сталкиваться прежде. Сыщик лихорадочно просчитывал варианты. В одиночку он ничего не сделает против группы, проводящей ритуал такой силы. Нужно звать Волкова и вместе

Небо прорезала первая молния, и почти сразу же прогремел гром — гроза подступала всё ближе. Полил дождь, но ему не под силу было затушить колдовские огни. Турчанинов заметил, как напряглись фигуры в кругу, как усилился неестественный свет, словно ритуал вступал в решающую фазу. Не раздумывая более, следователь достал лучинку и переломил её.

Но события стали развиваться стремительно. В тот же миг, когда треснула палочка, откуда-то справа, с опушки леса, небо озарилось ослепительной вспышкой, и тут же раздался оглушительный треск — молния ударила совсем рядом. В тот же момент Турчанинов почувствовал, как волосы на его затылке встали дыбом, а кожу покалывают невидимые иглы.