Екатерина Алферов – Пустой Дом (страница 12)

— Я знаю, что видел, — твёрдо сказал Ладожский.

— Позвольте высказаться, господа, — подал голос Заварзин. — Я считаю, что это дело следует передать обычной полиции. Нет никаких оснований предполагать вмешательство сверхъестественных сил. — Последние слова он произнёс с явной насмешкой. — Скорее всего, мы имеем дело с обычным похитителем, возможно, работорговцем. С тем же успехом можно предположить, что девиц украли цыгане или они сами сбежали с любовниками.

— Не хочу вас расстраивать, Аркадий Никодимович, — заметил Волков, — но обычная полиция уже расписалась в бессилии. Поэтому дело и передали нам.

— И я напомню, — добавил Черноморов, — что приказ поступил сверху. Директор Департамента лично просил разобраться. Так что, Аркадий Никодимович, вопрос о передаче дела не стоит.

Заварзин заметно помрачнел, но спорить не стал.

— Что ж, — продолжил Черноморов, — у нас есть несколько версий. Предлагаю каждому из вас сосредоточиться на своём направлении. Алексей Игнатьевич, продолжайте поиски следов. Дмитрий Семёнович, изучайте туман и все связанные с ним аномалии. Валериан Платонович, проверьте версию о добровольном исчезновении или похищении с целью работорговли. Аркадий Никодимович, используйте свои связи в обычной полиции — возможно, у них есть информация, которая не попала в официальные отчёты.

Присутствующие кивнули, принимая распоряжения.

— А что касается вас, Феофан Евстигнеевич, и вас, Евгения Александровна — Черноморов задумался на мгновение. — Займитесь музыкальной версией. Посетите дома и салоны, где бывали девушки перед исчезновением. Возможно, именно там вы найдёте недостающее звено.

— Будет исполнено, — коротко ответил Феофан.

— Кстати, — не удержался Волков, подмигивая Феофану, — Пётр Николаевич определённо знает, как подсластить пилюлю. Лучше визиты в музыкальные салоны с прелестной барышней, чем копаться в грязи, как некоторым из нас, а?

— Не завидуй, Алёшка, — хмыкнул Ладожский. — Просто Пётр Николаевич знает, что для такого дела нужен особый склад ума. Не твой звериный нюх и не моя водная магия, а нечто более утончённое, я бы сказал даже, змеистое.

— Господа, господа, — с наигранной строгостью одёрнул их Черноморов, — не смущайте наших молодых коллег. Феофан Евстигнеевич у нас монах почти что, а Евгения Александровна — барышня из порядочной семьи.

— Не беспокойтесь, Пётр Николаевич, — сказал Волков, усмехаясь в бороду. — Мы просто радуемся за Феофана. Наш змей-горыныч наконец-то выползет из своего логова. Хотя, — он обернулся к Евгении, — будьте осторожны, Евгения Александровна. Как бы наш отшельник вас не околдовал.

Феофан бросил на Волкова предостерегающий взгляд, но тот лишь широко улыбнулся в ответ:

— Да ладно тебе, Феофан Евстигнеевич, не сверкай глазами. Мы же знаем, что ты у нас серьёзный. — Он повернулся к Евгении: — А вы, барышня, всё-таки поосторожнее. Вот выздоровеет Михаил Александрович, всыпет нам всем горячих, если с его племянницей что случится. Особенно нашему змею-горынычу.

— С чего это вы меня так величаете? — наконец не выдержал Феофан.

— А как же? — удивился Волков. — Огонь из глаз, молнии из рук. Чем не дракон из сказки?

— Перестаньте паясничать, Алексей Игнатьевич, — вмешался Званцев. — У нас серьёзное дело, а вы тут сказки рассказываете.

— А вы, Валериан Платонович, не будьте таким букой, — парировал Волков. — Не всё же нам вокруг трупов ходить. Должно быть в нашей службе и что-то светлое.

Черноморов ударил ладонью по столу, призывая к порядку.

— Довольно, господа! На сегодня совещание окончено. Жду от каждого отчёта о проделанной работе. Феофан Евстигнеевич, Евгения Александровна, задержитесь.

Когда остальные сотрудники покинули кабинет, Черноморов повернулся к оставшимся:

— Не обращайте внимания на их подначки, особенно на Волкова. Сердце у него доброе, но язык острый. А Заварзину и Званцеву просто не нравится идея мистического заговора. Один по долгу службы привык всё объяснять земными причинами, другой — он помедлил, — другой имеет свои резоны не верить в сверхъестественное.

— Мне показалось, что господин Званцев относится к идее магии скептически, — заметила Евгения. — Странно для сотрудника Особого Отдела.

— Чистая кровь не всегда дарует и силу, — ответил Черноморов с лёгкой грустью. — Валериан Платонович из древнего рода, но его дар угасает. Впрочем, он всё равно ценный сотрудник. Связи в высшем свете, аналитический ум Но хватит об этом. — Он посмотрел на часы. — Время позднее. Завтра у вас много работы. Феофан Евстигнеевич, проводите Евгению Александровну домой. И будьте осторожны — туман сегодня особенно густой.

— Спасибо, Пётр Николаевич, но я могу добраться сама, — начала Евгения.

— И слышать не хочу, особенно сейчас, когда девушки пропадают! — отрезал Черноморов. — Самое меньшее, что мы можем сделать для племянницы больного сотрудника — обеспечить ей безопасный путь домой. Тем более в такие неспокойные времена.

Выйдя из здания Особого Отдела, Феофан и Евгения оказались в плотном тумане, который, казалось, жил своей жизнью. Фонари на набережной горели тускло, их свет едва пробивался сквозь влажную мглу, создавая вокруг себя призрачные ореолы. Извозчиков в такую пору уже не было, и им предстояло идти пешком.

— Вы не замёрзнете? — спросил Феофан, заметив, что на Евгении лишь лёгкая накидка.

— Нет, я не боюсь холода, — ответила она. — Особенно майского.

Они шли молча, слушая, как их шаги эхом отдаются от мостовой. Феофан держался чуть поодаль, сохраняя приличествующее расстояние, но внимательно наблюдая за окружающим туманом. Что-то в его плотных завихрениях казалось ему неестественным, как будто мягкая пелена скрывала за собой движение невидимых существ. Полуприкрыв глаза, он попытался сосредоточиться на эфирных потоках, как учил его старец Филарет: «Не смотри глазами телесными, смотри глазами души». Обычно Феофан легко улавливал людские следы в эфире — золотистые или серебристые нити, расходящиеся от живых существ, или тёмные, истончающиеся — от умерших. Но туман туман был другим. Сотканный из воды, элемента ему чуждого, он словно дразнил и насмехался над его попытками проникнуть в свою суть.

Эфирные течения в тумане напоминали перепутанный клубок змей — они извивались, переплетались, расходились и вновь сливались, создавая хаотичные узоры, которые сознание отказывалось воспринимать. Феофан чувствовал, как при каждой попытке углубиться в структуру тумана его виски начинали пульсировать тупой болью. «Ладожский бы разобрался с первого взгляда, — подумал он с досадой. — Вода — его стихия, его родная среда». Сам же Феофан, со своим огненным наследием, был слишком далёк от водной природы тумана, можно сказать, был полностью противоположным. Его дар, связанный с молниями и огнём, здесь не помогал — напротив, казалось, туман намеренно искажался, чтобы сбить его с толку.

Он попробовал использовать другой подход, которому его научил Турчанинов: вместо того чтобы пытаться увидеть чужую стихию изнутри, наблюдать за её воздействием на окружающее пространство. И действительно, там, где клубы тумана касались металлических решёток или каменных стен домов, проявлялись странные искажения — камень словно слегка светился, а металл покрывался тончайшей плёнкой инея, несмотря на тёплый майский вечер. Это было неправильно. Неестественно.

И всё же, несмотря на трудности, он продолжал наблюдать, подмечая неестественные завихрения, странные сгущения, а главное — ощущая неотступное присутствие чего-то чуждого, наблюдающего из-за влажной пелены. Ощущение было таким отчётливым, что несколько раз Феофан инстинктивно оборачивался, ожидая увидеть кого-то за спиной, но улицы оставались пустынными.

— Вы тоже это чувствуете? — вдруг спросила Евгения, словно прочитав его мысли.

— Что именно? — переспросил Феофан, хотя уже догадывался, о чём речь.

— Туман. Он неправильный. Словно наблюдает за нами.

Феофан мысленно отметил её наблюдательность. Большинство обычных людей не заметили бы ничего необычного.

— Да, — признал он. — Что-то в нём не так. Слишком живой.

Они замолчали. Впереди показался дом Белозоровых — добротный особняк в стиле позднего классицизма, украшенный колоннами у парадного входа.

— Благодарю за сопровождение, Феофан Евстигнеевич, — сказала Евгения, останавливаясь у ворот. — Надеюсь, совместная работа будет плодотворной.

— И я на это надеюсь, — ответил Феофан, слегка кланяясь. — Доброй ночи, Евгения Александровна.

— Доброй ночи.

Она скрылась за воротами, а Феофан ещё некоторое время стоял, вглядываясь в тающий в тумане силуэт дома.

Пройдя несколько шагов по направлению к своей квартире, Феофан вдруг замер. Ему показалось, что в клубах тумана промелькнуло белое платье и женская фигура. Он резко повернулся, но увидел лишь пустую улицу, окутанную густой мглой. Возможно, ему просто померещилось. Или Феофан тряхнул головой, отгоняя навязчивые мысли. В такую ночь легко вообразить то, чего на самом деле нет.

Однако чувство, что за ним наблюдают из тумана, не покидало его всю дорогу домой.

Глава 7: Воспоминания

Май выдался промозглым. В такие дни Феофану особенно трудно было сохранять присутствие духа. Что-то в сырости и тумане будило в нём смутные, тревожные воспоминания, с которыми он боролся все эти годы.