Екатерина Алферов – Пустой Дом (страница 1)
Екатерина Алферов
Пустой Дом
Глава 1. Иванова ночь
Душный июньский вечер стоял над подмосковным лесом. Воздух, напоенный ароматами трав и смолы, казался густым и неподвижным, будто перед грозой. Лишь изредка налетал лёгкий ветерок, колыхая верхушки сосен и принося запах дыма от костров, разожжённых у реки празднующей молодёжью.
С реки тянуло сыростью, да белели пока ещё прозрачные языки тумана. Они легонько стелились над травой и кустами.
Феофан осторожно ступал по высокой траве, стараясь не выпускать из виду Лизу. Девушка то и дело ныряла в зелёное море, выискивая нужные травы для своего венка. Её русая коса мелькала среди полевых цветов, словно золотистая змейка.
— Лизонька, ты бы поближе держалась, — окликнул её Феофан, осторожно придерживая уже собранные душистые сокровища.
Несмотря на свои четырнадцать лет, в нём уже угадывались черты будущего серьёзного мужчины — высокий лоб, внимательный взгляд серо-зелёных глаз и сдержанные манеры.
Девушка в ответ только рассмеялась, подняв к нему раскрасневшееся от июньской жары лицо:
— Феденька, здесь никого, кроме нас, нет! А мне нужны именно те травы, что подальше растут!
Феофан нахмурился от такого легкомыслия, но промолчал. С Лизой всегда было так — она словно танцевала по жизни, легко и беззаботно, как летняя бабочка, а ему оставалось лишь следовать за ней тенью, оберегая от возможных опасностей. Впрочем, он не жаловался. Быть рядом с дочерью купца Ивȧнова, у которого он служил с малолетства, было и долгом, и радостью одновременно.
Лиза, тем временем, подобрала юбку летнего платья и присела на корточки, бережно собирая стебельки душицы в свою корзинку.
— Гляди, Феофан, какая красота, — она протянула ему веточку с лиловыми цветками. — Ни с чем не спутаешь. Батюшка говорит, от этой травы и в чай хорошо добавлять, и в лекарственные настои.
Феофан принял веточку, осторожно поднёс к лицу. От душицы исходил сильный, пряный аромат, от которого у юноши слегка закружилась голова. Он всегда острее других чувствовал запахи — это было наследием отца, которого он почти не помнил.
— Хороша трава, — согласился он, возвращая веточку. — Только нам бы уже назад, к реке. Видишь, как небо темнеет? Как бы грозы не случилось.
— Мы успеем, — беспечно отмахнулась Лиза, продолжая собирать цветы. — Я собираюсь самый красивый венок сплести, чтобы все девушки завидовали.
Вдалеке над лесом прокатился первый, едва слышный раскат грома. Феофан вздрогнул — он не любил грозы. Точнее, боялся той странной силы, что просыпалась в нём при виде молний.
— Мне бы только зверобой найти, — продолжала Лиза, не обращая внимания на его беспокойство. — И тогда можно начинать плести. Матушка говорила, что венок на Ивана Купалу особенный — с ним можно будущее увидеть.
— Это всё сказки, — пробормотал Феофан, поглядывая на тёмные тучи, наползающие с востока.
— А вот и нет! — Лиза выпрямилась, уперев руки в бока, и посмотрела на него с лёгким укором. — Сколько раз я тебе говорила: есть вещи, которые нельзя объяснить простым разумом. Вот батюшка мой, купец, всё по счетам да по книгам, а матушка верит в старые обычаи. И знаешь что? Матушкины слова часто сбываются!
Феофан пожал плечами. Он привык к этому спору — Лиза всегда стояла за всё таинственное и необъяснимое, а он предпочитал точные науки. Но разве Лизу переспоришь? Да и зачем?
Ему она нравилась такой, какой была, с искорками в глазах, с нежной улыбкой. Если хочется ей верить во всякое необыкновенное, пусть. Он просто будет рядом, чтобы уберечь от того, что может навредить.
Уж он-то знал, что не всё необыкновенное является безобидным. А уж в такую ночь, как эта Феофан передёрнул плечами и огляделся.
— Пойдём к реке, — ещё раз попросил он. — Там и венок доплетёшь. А если гроза начнётся, хоть крыша над головой будет — Митрохин отец обещал сегодня на берегу шатры поставить для праздника.
Лиза только покачала головой, но всё же нехотя двинулась в сторону реки, прижимая к груди корзинку с травами. Феофан шёл рядом, то и дело поглядывая на небо, где собирались тяжёлые грозовые тучи.
— Знаешь, — вдруг сказала Лиза, замедлив шаг, — батюшка вчера говорил, что как тебе восемнадцать сравняется, хочет тебя своим помощником сделать. Говорит, толковый ты, счёт хорошо ведёшь, и глаз у тебя на недобрых людей верный.
Феофан почувствовал, как к щекам приливает жар. Купец Иванов, конечно, не раз хвалил его за усердие, но помощником Это была честь огромная. И великая милость. Ведь подобрал он сироту из призрения, думал, временно пристроить к делу, а оказалось, что мальчик и учится хорошо, и сметливый. Феофан слово себе дал трудиться не покладая рук, чтобы в люди выбиться.
— А ещё батюшка сказал — Лиза вдруг замолчала и отвернулась, но Феофан успел заметить, как зарумянились её щёки.
— Что сказал, Лизонька? — спросил он, чувствуя, как сердце забилось чаще.
Девушка помедлила, теребя ленту на своей косе, потом подняла глаза:
— Сказал, что как станешь помощником, можно будет и о свадьбе подумать. Если, конечно, ты захочешь.
Феофан застыл на месте. В голове вдруг стало пусто, а сердце, напротив, наполнилось таким восторгом, что, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди.
— Я — начал он, но не нашёл слов.
Лиза вдруг засмеялась, глядя на его растерянное лицо:
— Ох, Феденька, ты бы себя сейчас видел! Как красная девица на выданье!
Феофан почувствовал, как загорелись уши от смущения, но тут же и сам улыбнулся. С Лизой всегда было так — она могла одной фразой обескуражить его, а в следующий момент заставить улыбнуться.
— Мне бы честь великая была, — наконец выговорил он, стараясь подобрать правильные слова. — Если твой батюшка сочтёт меня достойным
— Ещё как сочтёт! — уверенно заявила Лиза. — Ты же самый умный и самый… — она запнулась, словно подбирая слово, — самый надёжный из всех. И не смотри так удивлённо! Я уже давно знаю, что батюшка тебя мне в мужья прочит. И я… — она опустила глаза, — я не против.
В этот миг она была так похожа на полевой цветок — такая же нежная, такая же хрупкая. Феофан сам не понял, как приблизился, да так, что между ними оказалось только Лизино лукошко. И оробел…
«Нельзя, — шептал внутренний голос, — нельзя к ней подходить». Но разве мог он устоять? Наклониться бы к девушке, прямо лицо к лицу, коснуться бы её, уста к устам. И ведь смотрит она такими глазами… Будь, что будет!
Феофан наклонился чуть ниже и уткнулся носом прямо в ромашку, которую выставила перед собой Лизонька. Глаза девушки смеялись, а щёки полыхали как маки. Феофан не выдержал и улыбнулся в ответ.
Над лесом снова прокатился гром, теперь уже ближе и громче. Феофан нервно оглянулся, но вместо страха в душе теперь царила такая радость, что даже надвигающаяся гроза не казалась страшной.
— Пойдём к своим, — сказал он, осторожно беря Лизу за руку. — Дождь вот-вот начнётся.
Девушка только вздохнула, но послушно последовала за ним.
Они пошли быстрее, пробираясь через высокую траву к тропинке, ведущей к реке. Вдали уже были видны отблески костров и слышны голоса собравшейся на берегу молодёжи.
— Вот успеем к реке, и я сразу начну венок плести, — говорила Лиза, едва поспевая за широким шагом Феофана. — Знаешь, как его плести нужно? Особым образом. Сначала основу из ивовых прутьев, потом травы лечебные, потом цветы для красоты. А ещё — она вдруг остановилась, глядя куда-то в сторону. — Феофан, смотри!
Юноша проследил за её взглядом. В глубине леса, там, где деревья становились гуще, мелькнул странный голубоватый свет.
— Что это? — прошептала Лиза, невольно прижимаясь к его плечу.
Феофан нахмурился. Свет был неестественным — не огонь, не фонарь, а что-то иное. Что-то, от чего по коже пробежал холодок.
— Не знаю, — честно ответил он. — Но нам лучше идти к реке. Сейчас дождь начнётся.
Но Лиза уже шагнула вперёд, к таинственному свечению:
— Пойдём посмотрим, Феофан! Может, это колдовство какое купальское? Или клад светится? Под папоротником В такую ночь всякое бывает!
— Лизонька, не надо, — попробовал остановить её Феофан, но девушка уже отпустила его руку и направилась в сторону странного света, раздвигая высокую траву.
— Я только одним глазком гляну, — бросила она через плечо. — Может, это знак какой. В Иванову ночь разные чудеса случаются, матушка рассказывала.
Феофан вздохнул и двинулся следом. Оставить Лизу одну он не мог, даже если считал её затею глупой. К тому же, что-то в этом свете было притягательное. Словно он звал, манил к себе. Приглашал подойти
Чем ближе они подходили, тем отчётливее становилось свечение. Оно пульсировало, меняло оттенки от бледно-голубого до насыщенного лазурного. Феофан почувствовал, как по телу пробежала странная дрожь — будто кто-то мокрым холодным пальцем провёл вдоль позвоночника.
— Лизонька, давай вернёмся, — ещё раз попросил он, но девушка, словно заворожённая, продолжала идти вперёд.
— Ты чувствуешь? — прошептала она, не оборачиваясь. — Как будто музыка звучит Только не в ушах, а прямо в голове.
Феофан прислушался. Действительно, откуда-то из глубины леса доносилась странная мелодия — тонкая, зыбкая, не похожая ни на что, слышанное им прежде. В ней переплетались звуки, подобные нежному перебору серебряных струн, хрустальному перезвону тончайших колокольчиков и едва уловимому пению, напоминающему одновременно журчание ручья и шелест листвы. Мелодия словно существовала на самой грани слышимости — то затихая до шёпота, то вновь усиливаясь, манящая и неуловимая.