Егор Восточный – Майами 1957 (страница 4)

Мысли о двух неизвестных с чемоданами не отпускали. Чутьё настойчиво зудело: это не просто случайные прохожие. Это что-то другое. Что-то, во что ему, возможно, придётся влезть.

Март вышел из машины, поправил галстук и направился ко входу. Голова уже почти не болела, но внутри поселился неприятный холодок – тот самый, который всегда появлялся перед чем-то важным.

Он толкнул тяжёлую дверь участка и шагнул внутрь, так и не найдя ответа на вопрос: что же на самом деле было в тех чемоданах? И почему один из этих двоих так внезапно исчез, будто его и не было?

“Глава 3. Чутьё”

Март толкнул тяжёлую дубовую дверь участка, и его привычно обдало смесью запахов: дешёвый табак, пот, полироль для мебели и неизменный кофе, который здесь варили такой густой, что ложка стояла. В приёмной горел неяркий свет – экономили на электричестве с тех пор, как мэр урезал бюджет. Часы над дежурной стойкой показывали двадцать минут седьмого.

– О, глядите-ка, – раздался насмешливый голос из-за стойки. – Явился наш ночной сталкер. Март, ты чего так рано? Солнце ещё не убило всех вампиров?

За стойкой, развалившись на стуле и закинув ноги на стол, сидел Эдди Моррисон – здоровенный детина лет сорока с вечно красным носом и редеющими рыжими волосами. Он работал в ночную смену уже лет десять и, кажется, разучился спать по ночам. Рядом с ним, пристроившись на краешке стула, маялся сержант Гарсиа – молодой мексиканец с усиками и тоскливым взглядом человека, который уже четвёртый час подряд пишет отчёты.

– Привет, Эдди, – Март подошёл к стойке, бросил взгляд на журнал регистрации. – Ночью тихо?

– Тихо? – Эдди театрально закатил глаза. – Дружище, этой ночью было так тихо, что я слышал, как у Гарсиа мозги скрипят. Он тут пытался составить фоторобот по описанию пьяницы, который уверял, что его укусила летучая мышь. Гарсиа, покажи ему.

Гарсиа вздохнул, развернул листок. На нём был изображён круг с ушами и двумя точками вместо глаз.

– Это летучая мышь? – Март усмехнулся. – Похоже на картошку с ушами.

– Я говорил ему! – Эдди хлопнул ладонью по столу. – Я говорил: Гарсиа, это не мышь, это твоя тёща после стирки. А он: "Нет, это мышь, свидетель настаивал". Кстати, свидетеля потом увезли в вытрезвитель. Оказалось, его не мышь укусила, а собственная жена сковородкой. Он ей изменил, представляешь?

– С кем? – Гарсиа оживился.

– С её сестрой, – Эдди довольно хохотнул. – Вот такие у нас тут страсти. Не то что у вас, дневных. У вас там всё чинно-благородно: трупы, ограбления, убийства. А у нас – летучие мыши и семейные драмы.

Март покачал головой, направляясь к своему столу в общем зале. Участок просыпался медленно. В углу дежурный радист, старик Уилсон, возился с рацией, бормоча что-то про помехи. Две машинистки, миссис Грин и мисс Фокс, уже стучали по клавишам, обсуждая вчерашний сериал. В воздухе висело что-то среднее между утренней сонливостью и предвкушением смены.

Март сел за свой стол – заваленный бумагами, с пепельницей, в которой догорал чей-то забытый окурок. Он сгрёб окурок в мусорку, достал свежие отчёты. Голова всё ещё побаливала, но аспирин начал действовать.

Из кабинета лейтенанта Харриса донёсся зычный голос:

– Бливик! Ты уже здесь? Зайди!

Март чертыхнулся про себя, поднялся. В кабинете Харриса пахло виски и злостью. Сам лейтенант – грузный мужчина с седым ёжиком и вечно недовольным выражением лица – сидел за столом и изучал какие-то бумаги.

– Присаживайся, – буркнул он, не поднимая глаз. – Как твой желудок? Поправился?

– Поправился, лейтенант.

– Ну-ну, – Харрис поднял на него тяжёлый взгляд. – Я, знаешь ли, тоже иногда болею. Но как-то умудряюсь на работу приходить. Ладно, не об этом. У нас тут новое дело. Сегодня ночью ограбили склад на Третьей. Взяли ящики с виски. Охрана ничего не видела, как всегда. Возьмёшься?

– Возьмусь.

– Вот и отлично. Доклад жду к вечеру. И без фокусов, Бливик. – Харрис ткнул пальцем в стол. – В прошлый раз ты мне чуть свидетеля не угробил своими допросами.

– Свидетель сам был пьян в стельку и полез в драку, лейтенант.

– Мне плевать. Делай работу аккуратно.

Март вышел из кабинета, чувствуя, как внутри закипает привычная злость. Харрис никогда не упускал случая напомнить, кто тут главный. И никогда не верил в чутьё – только в факты, только в бумажки.

В зале уже было шумно. Подошла дневная смена: детективы Томпсон и Ривера, молодые, амбициозные, вечно спорящие. Томпсон – высокий, худой, с вечно взъерошенными волосами, сторонник новых методов. Ривера – коренастый, с тёмными глазами, консерватор до мозга костей. Они уже вцепились друг в друга.

– Я тебе говорю, – Томпсон размахивал газетой, – этот психолог, доктор Лайтман, он прав! Преступников можно вычислять по лицу! Микровыражения, понимаешь?

– По лицу? – Ривера фыркнул. – Ты на своего доктора посмотри: у него самого рожа как у мошенника. По лицу можно только одно определить: пьян человек или нет. А всё остальное – ерунда.

– Ты просто отстал от жизни! Это наука!

– Наука – это баллистика, отпечатки пальцев и свидетельские показания. А твои микровыражения – это гадание на кофейной гуще. Вот скажи, что у меня на лице сейчас?

– То, что ты упрямый старый осёл.

– Ага! – Ривера торжествующе поднял палец. – А я просто подумал, что ты идиот. Видишь, не совпало!

Март усмехнулся, проходя мимо. Эти двое вечно препирались, но работали слаженно, когда надо было.

Он сел за свой стол, разложил бумаги по складу. Но мысли то и дело возвращались к утру. К тем двоим. К переулку. Куда исчез коренастый? Что он там делал?

– Бливик! – окликнул его Уилсон из радиорубки. – Тут звонок, срочный. Гражданин сообщает об ограблении.

Март мгновенно подобрался.

– Что за ограбление?

– Музыкантов, – Уилсон поправил наушники. – Какая-то группа возвращалась с выступления из клуба на Оушен-драйв. На них напали двое, отобрали сумки. Гражданин говорит, слышал крики, видел, как убегали. Адрес: угол Оушен-драйв и Девятой.

Март уже вставал, на ходу застёгивая пиджак.

– Томпсон, Ривера, со мной! – крикнул он. – Ограбление на Оушен. Свидетели есть.

Томпсон и Ривера мигом забыли про свои споры. Через минуту они уже садились в полицейский «Додж» – Март за руль, напарники сзади. Мотор взревел, машина рванула с места.

– Что за музыканты? – спросил Ривера, пристёгиваясь.

– Пока не знаю. Говорят, возвращались с выступления. Возможно, ночной клуб.

– Ограбление музыкантов, – Томпсон хмыкнул. – Может, конкуренты? Или просто уличные грабители?

– Разберёмся.

Март вдавил педаль газа. Машина лавировала в утреннем потоке, объезжая трамваи и такси. Солнце уже поднялось, город наливался жарой и шумом. Где-то играло радио, продавцы открывали лотки с фруктами, жизнь шла своим чередом. А где-то двое с сумками убегали в переулки.

В голове у Марта, пока руки автоматически крутили руль, всплыло другое утро. Давнее. Когда он ещё был зелёным патрульным, только получившим значок.

Три года назад. Порт Майами.

Туман стелился над водой, смешиваясь с выхлопами грузовиков. Март, тогда ещё в форме, стоял у ограждения и смотрел, как криминалисты возятся у двух тел, накрытых простынями. Убийство в порту – всегда плохая история. Здесь свои законы, своя власть.

Рядом с ним, засунув большие пальцы за ремень, стоял напарник – детектив Фрэнк Моралес. Пятидесятилетний ветеран с сединой на висках и глазами, которые видели столько дерьма, что уже ничему не удивлялись. Он был наставником Марта, его учителем, его совестью в полицейской форме.

– Смотри, сынок, – Фрэнк кивнул на тела. – Два грузчика. Работали здесь лет десять. Никогда не лезли в дела, просто таскали ящики. А теперь лежат. За что?

– За часы? – предположил Март, глядя на отчёты. – У одного из них часы пропали. Свидетели говорят, золотые, с гравировкой.

– С гравировкой, – Фрэнк хмыкнул. – Имя там было выгравировано? "Джонни"? Или "Счастливчик"? Это не просто часы, Март. Это память. Такие вещи не продают в первом попавшемся ломбарде. Их или носят, или прячут. Значит, убийца либо дурак, либо знает, что часы ему не нужны, либо… – он сделал паузу, – либо это не ограбление.

Две недели они топтались на месте. Свидетели молчали, хозяева порта отмахивались, начальство требовало результатов. А Фрэнк всё больше мрачнел.

– Меня бесит это начальство, – говорил он вечером в баре, хмуро глядя в стакан с виски. – У них там наверху свои расклады. Они знают, кто это сделал. Но ордер не дают.

– Почему?

– Потому что это букмекерская контора, Март. Легальная, между прочим. Хозяин – уважаемый человек, платит налоги, дружит с нужными людьми. А то, что у него там тёмные делишки идут – это никого не волнует. Улик нет. А часы… часы могли и спереть случайные проходимцы.

Март слушал и чувствовал, как внутри закипает та самая злость, которую он потом научился прятать глубоко.

– А если мы сами? – спросил он тогда.

Фрэнк поднял на него усталые глаза.

– Сам? Это значит без ордера. Незаконно. Если нас поймают – вылетим с треском. И не только вылетим, Март. Нас могут и посадить. Ты готов?

– А вы?

Фрэнк долго молчал. Потом допил виски, поставил стакан на стойку.