Егор Восточный – Майами 1957 (страница 1)
Егор Восточный
Майами 1957
“Глава 1. трезвый вечер”
Майами, 1957 год. Район Литтл-Гавана. Бар «У Томми».
Воздух в баре «У Томми» напоминал теплый бульон – такой же густой, мутный и настоявшийся на всём, что в него бросили. Лопасти потолочного вентилятора с усилием разрезали этот бульон, перегоняя с места на место запахи дешевого виски, пота, женских духов «Emeraude» и табачного дыма, который слоями оседал на липкой стойке.
За столиком у окна, откуда открывался вид на залитую неоном Двадцать седьмую авеню, сидели двое. Март Бливик откинулся на спинку стула, расстегнул верхнюю пуговицу рубашки и ослабил узел галстука. Бежевый тропический костюм сидел на нём мешковато – за последний месяц он скинул фунтов пять, сам не зная почему. То ли от духоты, то ли от мыслей, которые грызли его изнутри.
Напротив него развалился Лео Стоун. Лео был похож на медведя, которого нарядили в человека: широкие плечи, крупная голова с залысинами и вечно мокрая от пива нижняя губа. Он работал страховым агентом и ненавидел свою работу ровно настолько, чтобы пить каждый вечер. Лео был единственным человеком, с кем Март мог молчать, не чувствуя неловкости, и говорить, не боясь, что его осудят.
– Ты посмотри на это, – Лео ткнул пальцем в маленький экранчик телевизора над баром. Там мелькали черно-белые фигуры боксеров. – Ты посмотри на этого клоуна! Он держит руки на поясе, как девица на выданье. Март, ты же на бокс отдал пять лет жизни! Как ты можешь сидеть с таким лицом, будто мы смотрим на таблицу умножения?
Март лениво повернул голову к экрану. Короткий удар, уход, клинч. На ринге двое парней делали вид, что ненавидят друг друга, хотя на самом деле просто отрабатывали гонорар.
– Я отдал пять лет жизни не боксу, Лео. Я отдал их мистеру Ковальски и его вонючему залу на углу Флаглер и Майами-авеню. А бокс… – Март сделал глоток бурбона, – бокс – это просто способ, которым я пытался не сдохнуть от скуки в этом городе.
– Не сдохнуть от скуки? – Лео фыркнул, обдав столик крошками соленого кренделька. – Тебя послушать, так ты старик, от которого жена ушла. Тебе двадцать семь, у тебя значок в кармане, и ты можешь засадить любому хулигану так, что его бабушка в Чикаго икнет. А ты сидишь, киснешь.
– Засадить – это не профессия. Это печальная необходимость, – Март поймал взгляд официантки, китаянки с грустными глазами, и показал два пальца: повторить. – Вот смотри. Тот, в красных трусах, что справа. Он пропустит апперкот через минуту. Смотри.
Лео уставился в экран, забыв про пиво. На ринге боксер в синих трусах сделал ложный замах, парень в красных дернулся, открыв подбородок, и ровно через минуту, словно по заказу, тяжелая перчатка встретилась с его челюстью. Красные трусы рухнули на настил, как мешок с картошкой.
– Чёрт! – Лео восхищенно хлопнул ладонью по столу, заставив подпрыгнуть стаканы. – Как ты это делаешь? Ты что, ставишь на них? Ты же коп! Это нечестно!
– Я не ставлю. Я просто вижу, – Март пожал плечами, принимая свежий стакан от грустной официантки. – Он уставал. Он начал дышать ртом еще во втором раунде. Когда человек дышит ртом, он думает хуже. А когда он думает хуже, он ждет, когда закончится раунд, а не защищает голову. В этом весь бокс.
– В этом вся жизнь, – философски заметил Лео, допивая свое пиво. – Ты слишком много анализируешь, Марти. Ты когда-нибудь пробовал просто жить? Ну, знаешь, как все? Жениться, завести собаку, купить дом в пригороде, чтобы газон косить по выходным?
– Чтобы газон косить, надо иметь жену, которая будет пилить меня за то, что я его не кошу, – усмехнулся Март, но усмешка вышла кривой. – Нет уж. С меня хватит моего участка. Там, по крайней мере, трава не растет. Один песок да окурки.
– А ты переезжай к нам в Корал-Гейблс, – Лео оживился. – У нас там тихо. Соседи – приличные люди. Никто никого не режет по ночам. Утром встаешь – птички поют.
– И что мне там делать? Сидеть на веранде, пить лимонад и ждать, когда у кого-нибудь из этих "приличных людей" сперут машину? Нет, спасибо. Я люблю, когда город дышит мне в лицо перегаром. Это честно, по крайней мере.
Разговор тек медленно, как смола. Они вспомнили старых знакомых, поругали мэра, обсудили новую машину Лео – «Шевроле Бель Эйр» небесно-голубого цвета. Март слушал вполуха. Он любил Лео за эту его способность говорить о ерунде так, будто это вопрос государственной важности. Это успокаивало.
–…а она мне говорит: "Мистер Стоун, если я умру от рака, моя дочь получит выплату?". Я говорю: "Мэм, если вы умрете от рака, ваша дочь получит столько денег, что сможет купить маленький остров". А она: "А если меня машина собьет?". Я говорю: "Мэм, если вас собьет машина, то тут уже вступает в силу пункт…".
– Лео, – перебил его Март, глядя в окно на проезжающий мимо «Плимут» с облупившейся краской. – А ты помнишь, как мы в детстве лазили на стройку на Бискайн-бульвар?
Лео замер с открытым ртом.
– На стройку? – переспросил он. – Это когда нам было… лет по десять? Ты, я и Джимми?
– Ага.
– Ещё бы я не помнил. Джимми тогда сорвался с балки, чуть руку не сломал. А ты его поймал за шкирку, как котенка. Боже, Март, я думал, нам тогда всыплют по первое число. А пришел прораб, посмотрел на нас, дал Джимми яблоко и сказал, чтоб мы валили, пока он не вызвал полицию. – Лео хохотнул, но потом посерьезнел. – А где он сейчас, Джимми? Я его сто лет не видел.
Март промолчал. Джимми Кроуфорд. Его лучший друг детства. Они вместе ловили рыбу с пирса, вместе получили свои первые синяки в драке с мальчишками из квартала напротив, вместе мечтали уехать из Майами в Нью-Йорк. А потом Джимми уехал. В сорок пятом. Воевать с японцами. Вернулся он другим. Молчаливым, дерганым. А через два года его нашли в переулке с пулей в затылке. Ограбление, сказали тогда в полиции. Март, который только начинал свою карьеру в участке, не поверил ни на секунду. Но дело закрыли.
– Уехал, – коротко ответил Март и залпом допил виски. – Давай-ка ещё по одной. За Джимми.
Лео понял, что ляпнул лишнего. Он хлопнул Марта по плечу своей тяжелой ладонью.
– Давай. За Джимми.
Они пили молча. Телевизор над баром теперь показывал какую-то программу с танцующими девушками в перьях. Стрелка часов неумолимо ползла к полуночи.
Когда Март в очередной раз попытался прицельно попасть сигаретой в пепельницу и промахнулся, Лео решил, что на сегодня хватит.
– Всё, брат. Я пас, – Лео поднялся, едва не опрокинув стул. – Мне завтра утром впаривать страховку одной старой карге, которая видит лучше, чем я после двух банок. Ехать надо.
– Ехать, – эхом отозвался Март, с удивлением обнаруживая, что ноги стали ватными. Он взял себя в руки, бросил на стол пару купюр – щедро, с лихвой.
Они вышли на улицу. Ночной Майами встретил их стеной влажного тепла, которая была даже гуще, чем воздух в баре. Где-то вдалеке играла музыка, слышались пьяные крики и визг тормозов.
У самого выхода, прислонившись к побитому «Форду», стояла троица парней в кожаных куртках, явно почувствовавших себя хозяевами жизни. Один из них, с наглой рожей и сигаретой в углу рта, окинул Марта взглядом с ног до головы.
– Эй, ковбой, – процедил он, – часы не потеряй по дороге. А то за твою рожу даже ломбард десяти центов не даст.
Лео напрягся, сжав кулаки. Март остановился. В голове шумело, внутри плескалась злость, та самая, глубинная, которая копилась годами. Он сделал шаг к парню.
– Ты что-то сказал? – голос Марта был тихим и ровным. Страшным голосом.
Парень моргнул. Он ожидал или испуга, или агрессии, но не этого ледяного спокойствия. Взгляд Марта, привыкший замечать мельчайшие детали на месте преступления, сейчас просвечивал хулигана насквозь: дешевые ботинки, грязные ногти, трусость в глазах.
– Валите отсюда, – коротко бросил Март. – Пока я не вспомнил, что я полицейский, и не проверил у вас документы. Уверен, что у кого-то из вас найдутся проблемы покрупнее, чем мои часы.
Секунду висело напряжение. Лидер шпаны хотел что-то возразить, но двое других, поумнее, уже тянули его за рукав. Проблемы с копами им были не нужны.
– Пошли, пошли, – зашипели они. – Не связывайся.
Троица нехотя растворилась в темноте. Лео выдохнул.
– Ну ты и псих, Март. Их же трое было.
– Трое трусов, – поправил его Март, чувствуя, как адреналин выветривает остатки хмеля. – Ладно, иди уже. Страховой магнат.
– Точно довезешь себя сам? Может, такси?
– Я в двух кварталах. Дойду. Проветрюсь.
Они попрощались. Лео полез в свою небесно-голубую мечту, а Март зашагал по тротуару, засунув руки в карманы.
Город гудел. Мимо проносились такси, сверкали витрины закрытых магазинов. С каждым шагом мысли Марта утекали всё дальше от сегодняшнего вечера.
Джимми.
Запах свежего бетона на той стройке. Соленый ветер с залива, когда они втроем сидели на пирсе, свесив ноги над водой, и врали друг другу про пойманную рыбу. Мать Джимми, миссис Кроуфорд, которая всегда угощала их свежим печеньем, пахнущим корицей и домом. Теплый, липкий песок на пляже, где они гоняли мяч, пока не падали от усталости.
Джимми смеялся громче всех. Джимми никогда не унывал. А потом он вернулся с той войны и перестал смеяться совсем. Март вспомнил его глаза в последнюю их встречу – пустые, как у стеклянной рыбы.
Почему он не смог ему помочь? Почему полиция не стала копать глубже?