Егор Пушкарев – Эфир строгого режима (страница 7)
Дверь распахнулась, и на пороге появилась Аврора. В руках она сжимала стопку свежих распечаток. Её глаза сияли так ярко, будто она лично выиграла в государственную лотерею.
– Игорь, вы уже видели утренние сводки? – она подбежала к нему, потрясая бумагами. – Это невероятно! Триан Трианович опережает остальных кандидатов с колоссальным отрывом. Народ с ним!
– Кто бы сомневался, – Игорь мягко улыбнулся, забирая у неё свой экземпляр текста. – Ахахомбирмин и Лукакинов даже не пытаются изображать конкуренцию.
– Ну как вы можете быть таким спокойным? – она шутливо толкнула его в плечо. – Это же исторический момент! Мы вступаем в новое десятилетие.
Под потолком захрипел динамик внутренней связи. Голос Абиджана Ахиломина, неизменный, как гранитные набережные столицы, скомандовал:
– Пельмешкин, Иннес. В студию. Пять минут до эфира. Дайте мне сегодня максимум торжественности.
Игорь поднялся, одернул пиджак и направился к выходу. Шагая по глушащим звук ковровым дорожкам коридора, он пробежал глазами по первым строчкам суфлерного текста.
Он толкнул массивную дверь Шестой студии и шагнул в ледяной свет софитов. Дитя системы окончательно повзрослело. Золотая клетка захлопнулась, но ключи от нее теперь были в его собственных руках. По крайней мере, ему так казалось
Часть
II
. Магия кадра
Глава 3. Параллельный монтаж
I
Приказ о срочной командировке упал на стол Игоря утром одиннадцатого мая, на следующий день после его триумфального предвыборного эфира. Идеологическому отделу срочно требовался финальный, оглушительный аккорд. Избирателю нужно было показать не только успехи АНДР, но и то, что ждет страну, если она свернет с правильного курса. А лучшим зеркалом для этих целей всегда служила Биранская Республика.
Международный аэропорт Арианска гудел, как растревоженный улей из стекла и бетона. Под высокими сводами терминала смешивались запахи дорогого парфюма из зоны беспошлинной торговли, крепкого кофе и авиационного керосина. Жизнь здесь кипела круглосуточно.
Игорь стоял у панорамного окна, наблюдая за суетой. Вопреки расхожему мнению, железного занавеса в АНДР не существовало. Граждане могли путешествовать, летать рейсами иностранных авиакомпаний и отдыхать на курортах Джингии. Правда, для рядового арианца этот процесс превращался в многомесячный марафон: нужно было собрать десятки справок, пройти собеседования и, что самое главное, «занести» пухлый конверт нужным людям в районном отделении «АНДР-Услуг». Только тогда бюрократическая машина со скрипом выдавала заветный загранпаспорт.
Вон там, у стоек регистрации, галдела пестрая толпа туристов из Объединенных Штатов Бульбании – они размахивали яркими путеводителями и громко восхищались монументальной архитектурой терминала. А всего в пятидесяти метрах от них, в сером, огороженном лентами углу, сидела на своих баулах угрюмая группа биранских мигрантов. Их окружало плотное кольцо арианской милиции – они ждали ближайшего депортационного рейса. Два параллельных мира под одной крышей.
– Пельмешкин! Спускайся с небес, у нас посадка через двадцать минут! – звонкий, пропитанный дерзостью голос вывел Игоря из задумчивости.
К нему, цокая каблуками и ловко лавируя в толпе, приближалась Марфуша Лукьянова. Несмотря на свои двадцать пять лет, Марфуша была главным выездным режиссером телеканала. На ней были узкие джинсы, стильная кожаная куртка и темные очки, которые она принципиально не снимала даже в полумраке помещений. Она смачно жевала жвачку, всем своим видом демонстрируя, что видела в этой жизни вообще всё.
Следом за ней, тяжело отдуваясь и таща на плече массивный кофр с камерой, плелся Станко Скуфич. Выходец из Арстотцки, Станко был оператором от бога, но внешне напоминал завсегдатая дешевого пивного бара. На нём была расстегнутая на груди цветастая малькийская рубашка, которая даже не пыталась скрыть внушительный пивной живот.
– Станко, если ты сейчас же не ускоришься, я отправлю тебя в багажное отделение вместе со штативами, – бросила Марфуша через плечо, не переставая жевать.
– Начальница, имей совесть, – пробасил Станко, останавливаясь и утирая пот со лба. – Я только что выпил две кружки холодного в буфете. Мой центр тяжести смещен.
Он добродушно хрюкнул, рассмеявшись собственной шутке, и протянул Игорю широкую, мозолистую ладонь.
– Готов показать миру загнивающий юг, звезда экрана? – спросила Марфуша, сдвигая очки на кончик носа. В отличие от Авроры, она не питала никаких иллюзий по поводу их работы. За свои командировки она была в Бирании раз десять и прекрасно знала, как устроена политическая кухня. – План такой: прилетаем, кидаем шмотки в гостинице и сразу берем такси до южной промзоны Бир-Куца. Там есть отличные кварталы – трубы текут, штукатурка сыплется, местные бродяги в бочках костры жгут. Снимем тебя на этом фоне.
– А в подводке скажем, что это в двух кварталах от их президентского дворца, – понимающе кивнул Игорь.
– Именно! – Марфуша надула розовый пузырь из жвачки, который лопнул с тихим хлопком. – Стандартная схема. Зритель должен поперхнуться ужином от ужаса. Погнали, нас ждет самолёт.
Процедура выезда из АНДР всегда была напряженной. Суровые пограничники долго вертели в руках красные паспорта, сверяли лица с фотографиями так, будто подозревали в каждом выезжающем шпиона. Зато прибытие в Биранскую Республику оказалось шокирующе рутинным.
Когда самолет приземлился в Бир-Куце и они вошли в здание аэропорта, Игорь внутренне приготовился к многочасовым допросам – всё-таки они журналисты враждебного государства. Но тучный биранский пограничник в песчаной форме лишь широко улыбнулся, обнажив белоснежные зубы, хлопнул печатью по странице и на ломаном языке произнес: «Добро пожаловать в Республику, друзья!».
– Они всегда такие добрые? – тихо спросил Игорь у Станко, когда они вышли в зал прилета.
– А то, – оператор хрюкнул, закидывая кофр на тележку. – У них экономика трещит, им любая иностранная валюта в радость. Даже наша.
На выходе из терминала на них обрушился тяжелый, сухой зной. Бир-Куц дышал пылью и нагретым асфальтом. Игорь огляделся, ожидая увидеть руины или толпы оборванцев, о которых он сам же вещал пару дней назад.
Но город жил. Да, он выглядел беднее Арианска. Здесь преобладали песочно-желтые тона, плоские крыши и архитектура, напоминающая лабиринты жаркого юга. По улицам сновали старенькие, залатанные автомобили и шумные мопеды. Надписи на магазинах и учреждениях были выполнены местным алфавитом – пугающей вязью из острых, словно инопланетных, ломаных букв.
Но главным, что бросалось в глаза, был милитаризм. Он был разлит в самом воздухе. Если в АНДР везде висели плакаты со строителями и тракторами, то здесь с каждого билборда на прохожих смотрели танки, шеренги солдат и, конечно же, ОН.
Биран ибн Биран, которого в арианских новостях давно локализовали до Бирана Бирановича.
Игорь вгляделся в огромный плакат на противоположной стороне улицы. Бессменный лидер Бирании пришел к власти в ходе вполне демократических выборов за год до революции Тутикова. И с тех пор просто не уходил, благо местная конституция не ограничивала количество сроков. С плаката смотрел лысый, темнокожий мужчина лет семидесяти. Его лоб бороздили глубокие морщины, а одет он был в строгий костюм песчаного цвета и тот самый зеленый галстук, который так любил носить арианский цензор Киронк.
Иронично, подумал Игорь. Их имена звучали как злая шутка судьбы – Триан Трианович и Биран Биранович. Два лидера, два полюса, которые пугали свои народы лицами друг друга, чтобы удерживать власть. И, судя по чистым, хоть и пыльным улицам Бир-Куца, биранский диктатор справлялся со своей задачей ничуть не хуже.
Город вовсе не был свалкой. Он был просто другим.
– Ну чего застыл, Пельмешкин? – Марфуша уже махала рукой водителю дребезжащего желтого такси. – Грузимся! Нам еще предстоит найти здесь настоящую помойку, чтобы твой папочка… то есть, твое начальство в Доме Советов осталось довольно рейтингами!
Игорь вздрогнул, но промолчал, садясь на раскаленное заднее сиденье. Командировка обещала быть интересной.
II
Желтое такси, натужно кашляя выхлопной трубой, высадило их на глубокой окраине Бир-Куца – в промышленном районе, который помнил лучшие времена еще до прихода к власти Бирана Бирановича.
Здесь пахло нагретой пылью, специями и машинным маслом. Солнце стояло в зените, безжалостно выжигая краски.
– Идеально, – Марфуша с удовольствием огляделась, надувая очередной пузырь из жвачки. – Прямо декорации для фильма про конец света. Станко, расчехляй свою шарманку!
Оператор недовольно крякнул, поставил тяжелый кофр на потрескавшийся асфальт и начал собирать камеру. Его расстегнутая цветастая рубашка уже прилипла к спине от пота.
Игорь осмотрелся. Да, район выглядел уставшим. Вдоль дороги тянулась теплотрасса с облезшей изоляцией, на углу стоял переполненный мусорный бак, а стену кирпичной пятиэтажки украшал выцветший плакат: Биран Биранович сурово смотрел вдаль, а под ним красовалась угловатая надпись на местном языке.
Но если посмотреть чуть правее, картина менялась. Буквально через дорогу возвышалось новенькое, облицованное светлым камнем здание медицинского центра, вокруг которого суетились рабочие, высаживая молодые пальмы.