Егор Пушкарев – Эфир строгого режима (страница 9)

Он допил кофе и поставил чашку на блюдце.

– А здесь… Да, Биран Биранович – диктатор. Да, экономика хромает. Но местной власти плевать, о чем я думаю на своей кухне. Да и в целом плевать на все мои действия! Они не заставляют меня ходить на парады и не проверяют, висит ли у меня в пекарне портрет вождя. Я плачу налоги, пеку свой хлеб, и меня никто не трогает. Бирания не притворяется раем на земле. Она такая, какая есть. Пыльная, шумная, иногда жесткая, но живая. А вы в своей Ариании живете в огромном, красивом театре, где зрители давно стали заложниками труппы.

Вадим поднялся из-за стола, бросил пару десятитысячных купюр за кофе и кивнул им на прощание.

– Удачи с вашим репортажем. Постарайтесь не сильно врать. Хотя бы самим себе.

Он растворился в толпе, оставив съемочную группу в тягучем молчании. Станко сосредоточенно жевал мясо, делая вид, что очень увлечен едой. Марфуша нахмурилась и впервые за день перестала жевать жвачку, глядя на пустую кофейную чашку Вадима.

А Игорь смотрел на залитую солнцем площадь Бир-Куца и чувствовал, как фундамент его уверенности, старательно возведенный отцом, дает очередную, очень глубокую трещину.

IV

Иллюзия «свободной Бирании», о которой так вдохновенно распинался Вадим, дала трещину всего через пару часов, как только солнце начало клониться к горизонту.

Съемочная группа неспешно возвращалась к своему отелю, когда над Бир-Куцем вдруг пронесся низкий, вибрирующий гул, и целые кварталы погрузились во мрак. Уличное освещение погасло, неоновые вывески торговых лавок мигнули и умерли. Сразу же смолкла музыка из репродукторов.

– Что за черт? – Марфуша инстинктивно схватилась за лямку сумки.

– Веерное отключение, – меланхолично отозвался Станко, не сбавляя шага. – У них износ электросетей процентов восемьдесят. Вечером энергию перебрасывают на правительственные кварталы и военные базы. Обычные люди сидят при свечах.

Игорь наблюдал, как расслабленный южный город мгновенно сжимается в пружину. Владельцы лавок с нервной поспешностью начали опускать металлические жалюзи. Из сумерек вынырнул патруль в песчаной форме – уже не те вежливые ребята на машине, а хмурые солдаты с тяжелыми дубинками. Один из них рявкнул что-то на гортанном биранском, ударив дубинкой по прилавку зазевавшегося торговца фруктами так, что несколько спелых плодов покатились по пыльному асфальту. Торговец даже не пискнул, лишь торопливо начал собирать свой нехитрый товар в корзину.

Слова Вадима о том, что местной власти «плевать, о чем он думает на кухне», теперь звучали по-другому. Возможно, в голову здесь действительно не лезли, но лишь потому, что государство предпочитало бить сразу по рукам. Вадим ненавидел АНДР за идеологию, но, похоже, сам насквозь пропитался биранской пропагандой, закрывая глаза на то, что жил в стране, где не хватало мощности даже на то, чтобы осветить столицу.

В их отеле – массивном здании из пористого камня – гулко тарахтел собственный дизель-генератор, поэтому свет в холле горел, хоть и тускло.

Они собрались в номере Игоря. Станко, сбросив влажную рубашку, развалился в кресле с запотевшей бутылкой местного солодового напитка. Марфуша сидела на краю кровати, отсматривая отснятый материал на маленьком мониторе камеры.

– Картинка – огонь, – удовлетворенно бормотала она, перематывая кадры со стариком. – Завтра утром снимем еще пару общих планов с военными патрулями, и можно на самолет. Мой внутренний эстет требует нормального арианского душа, а не этой струйки теплой воды.

Игорь сидел у окна, глядя на темный город, в котором тут и там зажигались желтые точки керосиновых ламп. АНДР не была идеальной. В Арианске хватало своих проблем, бесконечных очередей за импортом и бюрократии, от которой хотелось выть. Но там работали заводы, по расписанию ходили скоростные поезда, а в домах всегда было светло и тепло. Они строили мощную, пусть и тяжеловесную империю.

Он потянулся к тумбочке и нажал кнопку на пульте массивного телевизора. Экран мигнул, выдал порцию статического шипения и сфокусировался на местном государственном канале.

Игорь замер, чувствуя, как губы сами собой расползаются в ироничной улыбке.

С экрана на него смотрело его собственное зеркальное отражение.

В светлой, сверкающей хромом студии за полированным столом сидел молодой биранский диктор. На нем был безупречный, дорогой костюм, белого цвета и темно-красный галстук. Диктор смотрел в объектив с тем самым выражением спокойного превосходства и отеческой жалости, которое Игорь так долго репетировал перед зеркалом в гримерке «АНДР 24».

Станко лениво скосил глаза на телевизор и, усмехнувшись, начал синхронно переводить:

– «…пока наша республика уверенно движется по пути суверенного развития, на севере Джингии разворачивается настоящая гуманитарная катастрофа…»

На экране за спиной диктора появилась картинка. Это был Понтельер – тяжелый промышленный город на западной окраине Арианской области. В кадр попали серые бетонные заборы заводов «TrianTech», закопченные трубы, извергающие дым в свинцовое небо, и вереница уставших рабочих в одинаковых темных куртках, бредущих к остановке троллейбуса под моросящим дождем.

Картинка была обрезана так мастерски, что в нее не попал ни новенький торговый центр через дорогу, ни отреставрированный фасад дома культуры. Только серость, грязь и тяжелый труд.

– О, коллеги работают! – радостно хмыкнула Марфуша, отрываясь от своей камеры. – Узнаю почерк. Камеру чуть снизу взяли, чтобы трубы казались больше, а цветокоррекцию утянули в синий. Классика!

– «…очередной провал плановой экономики режима Тутикова, – продолжал переводить Станко, отхлебывая из бутылки. – Простые арианцы вынуждены трудиться в нечеловеческих условиях, пока верхушка РПТТ продолжает бряцать оружием на наших границах…»

Биранский диктор сделал выверенную, идеальную паузу. Точно такую же, какую Игорь делал, когда рассказывал об инфляции биранского хака. В глазах иностранного ведущего читалась искренняя, фанатичная уверенность в своей правоте. Он продавал своему народу тот же самый товар – стабильность на фоне чужого горя.

Игорь откинулся на спинку стула и тихо рассмеялся. Это был не смех веселья, а скорее нервная разрядка.

Круг замкнулся. Две огромные государственные машины стояли по разные стороны границы и снимали друг друга через кривые объективы. Арианцы пугали свой народ нищетой Бирании, чтобы те не жаловались на цензуру. Биранцы пугали свой народ индустриальным мраком АНДР, чтобы те не жаловались на отключения света.

– Идеальная система, – прошептал Игорь.

– Чего говоришь? – переспросила Марфуша.

– Ничего. Просто подумал, что мы с этим парнем могли бы вести новости в одной студии. Никто бы даже разницы не заметил.

Он выключил телевизор. Темный экран поглотил лицо биранского диктора. В номере стало тихо, лишь за окном мерно гудел генератор. Игорь лег на кровать, закинув руки за голову. Командировка сделала свое дело. Последние остатки юношеских иллюзий испарились в этом душном южном воздухе.

Завтра вечером они вернутся в Арианск. Завтра он сядет в кресло Шестой студии и прочитает свой текст о загнивающем Бир-Куце с такой холодной и блестящей убедительностью, что Лир Киронк будет аплодировать ему стоя.

Потому что теперь Игорь Пельмешкин точно знал: в этом мире нет правды. Есть только тот, кто пишет сценарий.

Утро следующего дня прошло в суете. Марфуша всё-таки заставила их встать в шесть утра, чтобы снять, как хмурые биранские солдаты патрулируют сонные улицы, после чего они побросали вещи в кофры и умчались в аэропорт Бир-Куца.

Биранские пограничники выпустили их так же легко, как и впустили – шлепнули штамп, пожелали счастливого пути и отвернулись.

А вот родной Арианск встретил их ледяным дыханием инструкций.

Самолет авиакомпании «АНДРФЛОТ: Арианские Авиалинии» мягко коснулся бетонки, и уже через полчаса съемочная группа стояла в огромном, отделанном серебристой авиационной сталью зале прилета. Здесь не было хаотичной южной суеты. Пассажиров сразу же выстроили в строгие, извивающиеся змейкой очереди перед кабинками паспортного контроля. Воздух пах озоном, дезинфекцией и легкой тревогой.

Марфуша и Станко, чьи паспорта были пухлыми от командировочных штампов, прошли контроль на удивление быстро. У оператора лишь бегло проверили номера на кофрах с аппаратурой, а Марфуша просто сунула в окошко какую-то красную карточку спецдопуска, пожевала жвачку, кивнула и пошла к ленте выдачи багажа.

Игорь оказался у стойки номер четыре.

За толстым, бронированным стеклом сидел пограничник – молодой, с идеально выбритым лицом и абсолютно пустыми, водянистыми глазами. Его форма сидела на нем так безупречно, словно он в ней родился.

Игорь уверенно протянул красный паспорт. Пограничник взял документ, медленно пролистал его до нужной страницы и уставился в монитор компьютера. Прошла минута. Две. Пять.

Очередь позади Игоря, состоящая из уставших коммерсантов и дипломатов, начала недовольно переминаться с ноги на ногу.

– Цель визита в Биранскую Республику? – наконец произнес пограничник. Голос его звучал глухо через динамик внутренней связи, лишенный любых эмоций.

– Официальная командировка от телеканала «АНДР 24», – Игорь постарался улыбнуться своей фирменной телевизионной улыбкой. – Снимали репортаж для предвыборного эфира.