Егор Пушкарев – Эфир строгого режима (страница 6)

В прихожей сухо щелкнул замок входной двери. Тяжелые шаги отца раздались в коридоре.

Мария Вмутьевна мгновенно подобралась, смахнула слезу и привычным жестом поправила шаль.

– Твой отец пришел, – прошептала она одними губами. – Запомни то, что я тебе сказала. Ты играешь с машиной, которая перемалывает людей вместе с их детьми. Не вздумай геройствовать. Читай свой суфлер.

Игорь медленно кивнул. Внутри него что-то безвозвратно надломилось. Он смотрел на закрытую дверь дубового кабинета, за которой сейчас снимал пальто человек, служивший монстру, подписавшему тот самый приговор.

V

Ужин в их семье всегда напоминал хорошо отрепетированный дипломатический прием. Массивный стол из темного дерева, накрахмаленная скатерть, приглушенный свет хрустальной люстры. Когда отец, наконец, вышел из кабинета и занял место во главе стола, звон столовых приборов на мгновение стих.

Он выглядел уставшим. Тени под глазами стали резче, а глубокая складка на переносице выдавала напряжение долгого дня. Мария Вмутьевна молча передала ему блюдо с запеченной рыбой – негласный ритуал заботы, заменявший им пустые расспросы о настроении.

– Слышал твой вечерний блок, – произнес отец, не поднимая глаз от тарелки. Голос его звучал ровно, но в нем угадывались нотки профессионального одобрения. – Интонации правильные. Ты перестал глотать окончания на длинных числительных. Киронк не лютовал?

– Пытался, – Игорь аккуратно отрезал кусок рыбы. – Но, кажется, мы нашли с ним общий язык. Он требует холодного рассудка, а не слепой веры.

Отец усмехнулся, потянувшись за бокалом с минеральной водой.

– Лир Киронк – умный старик. Он знает, что вера – материал хрупкий. Сегодня она есть, а завтра в магазинах пропадает хлеб, и от веры не остается даже крошек. Государство держится не на восторженных глазах, Игорь. Оно держится на сметах, логистике и дисциплине.

Игорь посмотрел на отца. В его голове всё еще звучал рассказ матери о расстрелянной Ирине Иннес и кровожадном Вожде, подписывающем приговоры младенцам. Но человек, сидевший сейчас перед ним во главе стола, совершенно не походил на палача или фанатика. Он был системным администратором огромного, сложного и вечно сбоящего механизма под названием АНДР.

Отец медленно жевал, а его мысли уже витали далеко от этой уютной столовой. Телевидение, эфиры, красивая картинка – всё это была лишь штукатурка на фасаде здания. Сам же он весь сегодняшний день провел в фундаменте.

Там, за тяжелыми дверями Дома Советов, кипела рутинная бюрократическая жизнь. Коридоры власти пахли хорошим кофе и свежей типографской краской. Здесь говорили тихо, оперируя цифрами: тоннами чугуна, баррелями нефти, таможенными пошлинами для муарижских корпораций и списками субсидий для частных фермеров Виноградской области. Аппарат Республики представлял собой колоссальную биржу, где тысячи клерков ежедневно балансировали между государственным планом и рыночной реальностью.

И на вершине этого механизма сидел не огнедышащий дракон.

Вспомнился визит в главный кабинет страны. Огромные двустворчатые двери из темного фанариотского дуба. Тишина просторной приемной.

Триан Трианович Тутиков сидел за своим рабочим столом не в парадном пиджаке, а в простом, чуть мешковатом сером кардигане. На носу у Президента покоились очки в роговой оправе. Когда его старый соратник вошел, Вождь не метал громы и молнии – он методично, с крестьянской основательностью поливал из маленькой лейки декоративное дерево в кадке у окна.

– Проходи, присаживайся, – глуховато, по-стариковски просто сказал Тутиков, отставляя лейку и грузно опускаясь в кресло. Вблизи было видно, как сильно он сдал за последние годы. Кожа стала пергаментной, а во взгляде читалась бесконечная, хроническая усталость человека, который десятки лет тянет на себе этот тяжелый скрипящий воз.

– Доклад по Наворску, Триан Трианович, – посетитель положил на стол синюю папку. – Жилмассив сдали досрочно. Но есть проблема с инфраструктурой. Частные подрядчики жалуются на нехватку стройматериалов для школ – мы вынуждены были перебросить часть госзаказа на укрепление южной границы. Биранцы снова устраивают провокации, пришлось усиливать гарнизоны.

Тутиков снял очки и долго, молча массировал переносицу. Никакой ярости. Только тяжелая прагматика застойной эпохи.

– Школы подождут до весны, – наконец произнес Президент. – Если юг полыхнет, учить будет некого. Дай распоряжение пустить в Наворск дополнительные квоты на продовольствие. Снизьте налоги для местных предпринимателей на квартал, пусть забьют полки магазинов товарами. Сытый человек, которому есть на что купить колбасу и новый телевизор, спокойно подождет свою школу.

Тутиков пододвинул к себе папку, достал ручку и, пробежав глазами по цифрам сметы, размашисто подписал титульный лист.

– Как там твой мальчик? – вдруг спросил Вождь, закрывая папку. – Мне докладывали, сегодня его первый эфир.

– Справляется, – коротко ответил гость, внутренне подобравшись. Внимание Президента к его семье всегда было палкой о двух концах.

– Это хорошо, – Тутиков посмотрел в окно, за которым расстилался гудящий машинами вечерний Арианск. – Телевидение должно быть убедительным. Нам не нужны истерики в эфире. Нам нужна стабильность. Люди хотят приходить с работы, видеть, что всё под контролем, и спокойно планировать отпуск в Горатир-Це-Шионе. Пусть твой парень обеспечивает им этот покой.

Воспоминание растворилось, сменившись звоном хрусталя – Мария Вмутьевна долила вино в бокал Игоря.

Человек во главе стола моргнул, возвращаясь в реальность уютной столовой. Он посмотрел на сына. Игорь казался таким уверенным в своем сшитом на заказ костюме, с этой своей новой, чуть ироничной улыбкой телевизионщика.

Мария Вмутьевна тихо опустила вилку на тарелку, деликатно промокнув губы салфеткой. Она помнила и другие времена, но давно привыкла к этим правилам игры.

Игорь сделал глоток из бокала. Разговор с матерью и спокойные рассуждения отца теперь укладывались в более сложную картину. АНДР не была ни идеальным раем из телевизора, ни абсолютным концлагерем из кухонных баек. Это была просто огромная, застоявшаяся корпорация, готовая в любой момент ощетиниться штыками, но предпочитающая торговать и строить.

Никто из сидящих за столом не знал, что эта пятница – лишь начало долгого пути, который через несколько лет заставит их всех переоценить цену этой стабильности.

VI

Время текло не по календарю, а по сетке вещания.

Осень две тысячи восьмого незаметно переплавилась в зиму две тысячи девятого, а затем рухнула в сырую, ветреную весну. Для Игоря эти месяцы слились в одну бесконечную, хорошо освещенную студийную ленту.

Каждый вечер в девятнадцать ноль-ноль загорался красный глаз камеры, и миллионы граждан по всей стране – от заснеженного Ицхак-Сити до душного Биранского приграничья – садились к экранам, чтобы получить свою дозу стабильности. Игорь рассказывал им о новых квотах на вылов рыбы в Понтельере, о запуске конвейеров на заводах Заригонска, о торговых договорах с Муарижской Федерацией и Саломским Царством. Он научился мастерски модулировать голос: тяжелый металл для международных санкций, теплая бронза для внутренних успехов.

Его лицо теперь смотрело с билбордов на каждом крупном проспекте Арианска. В дорогих ресторанах Ицхак-Сити администраторы бросались к нему, едва он переступал порог, предлагая лучшие столики. Жизнь была сытой, комфортной и абсолютно предсказуемой.

Аврора тоже стала частью этой предсказуемости. Они превратились в идеальный тандем. Инь и Ян арианского телевидения. Ее восторженная, почти святая искренность безупречно оттеняла его холодную, мужскую уверенность. Иногда, сидя рядом с ней в студии и слушая, как она с придыханием зачитывает статистику, Игорь вспоминал историю её матери. Но эти воспоминания больше не вызывали у него дрожи – только легкую, снисходительную грусть. Система забрала у Авроры мать, но дала ей уютную, пуленепробиваемую иллюзию. Кто он такой, чтобы эту иллюзию разрушать?

Киронк больше не вызывал его в свой прокуренный кабинет. Отдел идеологического контроля был доволен. Механизм работал без сбоев. Государство строило дома, собирало налоги, держало армию в боевой готовности и готовилось к главному событию десятилетия.

Наступил май две тысячи десятого года.

Арианск преобразился. Широкие проспекты отмыли от весенней грязи. На фасадах министерств, на витринах супермаркетов и над входами в станции метро появились свежие, напечатанные на глянцевом виниле плакаты. С них в светлое будущее смотрел Триан Трианович Тутиков – немного отретушированный, лишенный старческих морщин, которые Игорь видел вблизи глазами своего отца, но всё такой же монументальный.

Десятое мая выдалось по-летнему душным. В главном ньюсруме телецентра царила нервозная, наэлектризованная атмосфера. До выборов оставались считанные дни. Редакторы носились между столами со свежими рейтингами и сводками настроений в регионах.

Игорь сидел в гримерной, меланхолично наблюдая, как ассистентка поправляет лацканы его нового костюма из дорогой импортной ткани.

– Вы сегодня прекрасно выглядите, Игорь, – щебетала она, смахивая невидимую пылинку с его плеча.

– Спасибо, Рита. Главное, чтобы костюм не бликовал в кадре, – дежурно отозвался он, глядя на свое отражение. В свои двадцать пять он выглядел старше. Взгляд утяжелился, в уголках губ залегла циничная складка человека, который знает, как именно делается история.