Егор Пушкарев – Эфир строгого режима (страница 3)

Она толкнула тяжелую, обитую звукопоглощающим материалом дверь, и они шагнули в Шестую студию.

После гудящего ньюсрума здесь царила звенящая, почти храмовая тишина. Студия встретила их арктическим холодом – мощные кондиционеры работали на пределе, чтобы ведущие не потели под безжалостным светом софитов. В центре возвышался массивный полированный стол в форме полумесяца. За ним – огромный панорамный экран, на котором сейчас была выведена статичная заставка: крутящаяся планета Джингия с обратным отсчётом до эфира по середине.

Напротив стола черными жерлами зияли объективы трех массивных телекамер. Под каждой из них тускло поблескивали стекла телесуфлеров.

– Наше рабочее место, – Аврора провела ладонью по гладкой поверхности стола и заняла кресло слева. Игорь сел рядом. Кресло оказалось неожиданно жестким. – Знаете, Игорь, в университете учат дикции, правильному дыханию, умению держать зрительный контакт. Но никто не учит тому, как справляться с тяжестью этих слов.

Она придвинула к себе папку с логотипом канала и открыла ее. Игорь скосил глаза на первый лист. Текст был усыпан жирными выделениями: «гнусные биранские провокаторы», «очередная победа арианских строителей», «несокрушимая воля Триана Триановича».

– Я всегда прочитываю текст вслух перед зеркалом, – доверительно продолжила она, глядя на бумаги так, будто это были стихи великого классика. – Важно поймать ритм. Когда мы говорим о Биранской Республике, голос должен быть твердым, как гранит. Мы защищаем наш народ даже интонацией. А когда речь идет о стройках… тут нужна гордость. Светлая гордость. Попробуйте. Не смотрите на суфлер как на врага. Пусть текст станет вашими собственными мыслями.

Игорь кивнул, изображая внимательного ученика. Внутри него разливался холод, не имеющий ничего общего со студийными кондиционерами. Он смотрел на эту красивую, умную девушку и понимал: система достигла абсолютного совершенства. Аврору не нужно было заставлять врать. Ей не нужны были кураторы из серого отдела или строгие отцы в дубовых кабинетах. Она сама, добровольно и радостно, перековала свой разум под нужды телеканала.

Двери студии бесшумно распахнулись, и внутрь ворвалась жизнь.

Появились операторы, деловито занимая места за камерами. Подбежал звукорежиссер – молчаливый парень в растянутом свитере. Он быстро пропустил провод микрофона-петлички под пиджаком Игоря и ловко закрепил прищепку на лацкане, чуть ниже подаренного отцом зажима.

– Проверка звука. Раз, два. Скажите что-нибудь, товарищ Пельмешкин, – глухо попросил он.

– Слава АНДР, – ровным, хорошо поставленным баритоном произнес Игорь.

– Уровень отличный, – кивнул звукорежиссер и убежал к пульту.

Аврора поправила свой микрофон, бросила быстрый взгляд в маленькое зеркальце, встроенное в стол, и выпрямила спину. В этот момент она преобразилась. Исчезла милая, немного наивная девушка из гримерки. На ее месте появилось Лицо Республики – строгое, вдохновенное, готовое вести миллионы за собой.

Над центральной камерой зажегся красный предупреждающий сигнал. Из динамика под потолком раздался искаженный помехами голос режиссера эфира:

– Пять минут до эфира. Товарищи ведущие, полная готовность. Суфлеры загружены. Поехали.

II

Красный глаз камеры номер один вспыхнул с безжалостной пунктуальностью снайперского прицела. В ту же секунду в скрытом наушнике Игоря грянули тяжелые, торжественные аккорды заставки – музыка, под которую просыпалась, работала и засыпала вся страна.

– Слава АНДР! Здравствуйте, товарищи. Вы смотрите новости на канале «АНДР 24», – голос Авроры заполнил студию.

Она смотрела прямо в объектив, и в этом взгляде была такая обезоруживающая чистота, что любой рабочий у экрана телевизора в Фанариоте или Омее должен был немедленно отставить тарелку с едой и внимать каждому её слову.

– Сегодня мы начинаем наш выпуск с грандиозных вестей с севера нашей необъятной родины, – продолжала она, и её интонация неуловимо потеплела, словно она рассказывала о личной радости. – В Наворске досрочно сдан в эксплуатацию новый жилмассив для передовиков электронной промышленности. Десятки семей уже сегодня получат ключи от светлых, просторных квартир, построенных благодаря неустанной заботе нашей партии и личному контролю Великого лидера Триана Триановича.

Аврора сделала идеальную, выверенную паузу. В наушнике Игоря сухо щелкнул голос режиссера: «Камера два. Пельмешкин, твой выход».

Красный огонек перепрыгнул на объектив прямо перед ним. По темному стеклу телесуфлера поползли светящиеся зеленые буквы.

Игорь слегка подался вперед, положив руки на полированный стол – жест уверенного, знающего себе цену человека. Он почувствовал, как металл зажима для галстука холодит грудь через тонкую ткань рубашки. «Твоя задача – быть убедительным», – прозвучал в памяти глухой голос отца.

– В то время как наша республика уверенно шагает в будущее, созидая и строя, за нашими южными границами разворачивается совершенно иная картина, – баритон Игоря прозвучал густо и весомо. Он сам удивился тому, насколько властно зазвучал его собственный голос. – Правительство так называемой Биранской Республики продолжает загонять свой народ в пучину экономического кризиса. По данным нашего аналитического центра, инфляция биранского хака достигла исторических максимумов, а на улицах Бир-Куца вновь вспыхивают стихийные протесты, которые жестоко подавляются милитаристским режимом.

Строки на суфлере ползли вверх. Игорь читал текст, который был написан в кабинетах идеологического отдела за несколько часов до эфира. Он понятия не имел, что на самом деле происходит на улицах Бир-Куца. Никто в АНДР этого не знал – границы были на замке, а глушилки исправно резали любые радиосигналы с юга. Возможно, там действительно бушевали протесты. А возможно, биранцы прямо сейчас так же ужинали и смотрели свои собственные, такие же выверенные новости.

Но это не имело никакого значения. Значение имело лишь то, как он это произносил. Игорь на секунду оторвал взгляд от суфлера и посмотрел прямо в черное жерло объектива, выдерживая зрительный контакт с миллионами невидимых граждан. Он вложил в свой взгляд именно то, что требовалось: спокойное превосходство и легкую, почти отеческую жалость к соседям, не познавшим счастья жить при правильном режиме.

– АНДР официально заявляет: мы не допустим, чтобы хаос, царящий у наших границ, перекинулся на земли свободной Арианской земли, – Игорь чеканил слова, как монеты. – Наша Рабочая армия бдительно несет свою службу.

Он закончил блок и чуть отстранился от стола. В наушнике раздался короткий выдох режиссера: «Отлично, Пельмешкин. Иннес, бери тракторы».

Эфир покатился дальше по накатанным, идеально смазанным рельсам. Тридцать минут они с Авророй перекидывали друг другу информационные блоки, как игроки в пинг-понг. Урожаи. Надои. Заседания Верховного Совета. Очередное открытие отреставрированного памятника в Арианске.

Игорь поймал себя на мысли, что внутри него больше нет ни страха, ни волнения. Вместо них пришел адреналин – холодный и опьяняющий. Это была власть. Абсолютная власть над умами. Ему не нужно было командовать дивизиями или подписывать государственные бюджеты, как это делал отец. Достаточно было просто правильно расставить интонации, и миллионы людей завтра пойдут на заводы с уверенностью, что живут в лучшей из стран.

– На этом наш выпуск подходит к концу, – улыбнулась Аврора, и камеры взяли их общим планом. – Берегите себя и своих близких.

– Слава АНДР, – синхронно, в один голос произнесли они.

Софиты погасли. Ослепительно яркая картинка студии сменилась обычным дежурным полумраком.

– Снято. Всем спасибо, – донеслось из-под потолка.

Аврора с шумом выдохнула и откинулась на спинку жесткого кресла. На её лбу блестела испарина, но глаза светились неподдельным счастьем.

– Игорь, вы были великолепны! – она повернулась к нему, срывая с лацкана микрофон-петличку. – Для первого эфира – просто невероятно. У вас такой уверенный голос, как будто вы лет десять уже в кадре сидите.

– У меня был хороший учитель по сценречи в университете, – Игорь дежурно улыбнулся, отстегивая свой микрофон.

Он врал. Его учила не университетская профессура. Его учила сама жизнь в закрытых кабинетах, где слова всегда значили гораздо меньше, чем интонация, с которой они были сказаны.

Игорь Пельмешкин медленно поднялся из-за полированного стола-полумесяца. Красный диплом, оставленный утром в бардачке машины, действительно больше ничего не значил. Настоящий экзамен он сдал только что. И сдал его блестяще.

Дверь студии с глухим вздохом пневматики отворилась, впуская внутрь гул коридора. На пороге стоял Абиджан Ахиломин – главный режиссер эфира. В свои без малого шестьдесят он выглядел как человек, который лично высек из камня здание телецентра, а затем провел в нем всю жизнь, питаясь исключительно аппаратным озоном и стрессом.

Абиджан пришел на только что переформированный «АНДР 24» мальчишкой, в холодном ноябре семьдесят пятого, когда на улицах еще не до конца отмыли копоть Сентябрьской революции. Он не знал, как работало телевидение при Аркиновых, но зато в совершенстве постиг анатомию новой правды. Для него не составляло труда по щелчку пальцев перекроить реальность: если завтра сверху спускали директиву, что лидер Биранской Республики – не кровавый тиран, а заблудший, но стратегически важный союзник, Абиджан мог за один выпуск новостей заставить всю страну в это поверить.