Егор Пушкарев – Эфир строгого режима (страница 1)
Егор Пушкарев
Эфир строгого режима
Эфир строгого режима
Оглавление
Часть I. Проба голоса
Глава 1. До эфира
Глава 2. Красный огонёк
Часть II. Магия кадра
Глава 3. Параллельный монтаж
Глава 4. Постановочный кадр
Глава 5. Смена декораций
Часть III: Помехи в эфире
Глава 6. Вырезанные кадры
Глава 7. Закадровый голос
Глава 8. Мёртвый эфир
Часть IV. Брак по звуку
Глава 9. Что осталось за кадром
Часть V. Искажение сигнала
Глава 10. Последний репортаж
Глава 11. Секунда без слов
Глава 12. Сигнал не прошёл
Эпилог. Прямой эфир
Часть I. Проба голоса
Глава 1. До эфира
I
Фамилия Пельмешкин всегда казалась Игорю какой-то нелепой шуткой, дурацким анекдотом, который жизнь подсунула ему вместо подобающего статусу «пафоса». С такой фамилией полагалось лепить пельмени в заводской столовой Багны или, в лучшем случае, заведовать складом замороженных полуфабрикатов. Но никак не входить в число тех немногих, под кем асфальт столицы не просто лежал, а услужливо расстилался.
Игорь сидел в салоне своей иномарки, припарковавшись в тени массивных каштанов неподалеку от Арианского Государственного Университета. Июньское солнце нещадно плавило город, но внутри машины царила спасительная прохлада кондиционера – роскошь, о которой большинство его однокурсников могли только мечтать, потея в душных троллейбусах.
На пассажирском сиденье валялась папка с красным дипломом. «Журналистика». Для миллионов граждан АНДР это слово означало служение истине и партии, для Игоря же оно было просто входным билетом в семейный бизнес. Он посмотрел в зеркало заднего вида, поправляя воротник дорогой рубашки. Отец всегда говорил: «Встречают по галстуку, провожают по верности».
– Ну что, Пельмешкин, – прошептал он сам себе, криво усмехнувшись. – Готов стать голосом этой прекрасной утопии?
За окном проплывала обыденная жизнь Арианска. Мимо прошли две студентки в простеньких платьях, оживленно обсуждая предстоящее распределение. Они даже не взглянули на его машину – в АНДР было не принято открыто пялиться на чужое богатство. Официально здесь царило абсолютное равенство, и если у кого-то был «БАЗ» последней модели, это объяснялось «исключительным трудовым вкладом». То, на чем ездил Игорь, официально вообще не должно было существовать в частных руках.
Он завел двигатель. Глухое рычание мотора отозвалось в груди приятной вибрацией. В кармане завибрировал телефон – новейшая модель, которую не достать ни в одном магазине «TrianTech».
«Жду в семь. У себя. Будь вовремя», – короткое сообщение от него.
Игорь вздохнул. Отец не любил опозданий так же сильно, как он не любил, когда его называли по имени в присутствии посторонних. Для всего мира он был влиятельным покровителем, тенью, которая стоит за многими решениями в государстве. Для Игоря он был человеком, который одним звонком стер «удовлетворительно» из его зачетки по истории АНДР и заменил её на «отлично».
Игорь нажал на газ. Машина плавно тронулась с места, вливаясь в поток стареньких грузовиков и редких легковушек. Ему нужно было заехать к матери – последний визит вежливости в мир теней и старого шёлка, прежде чем двери Главного здания закроются за ним, превращая его из человека в функцию. А в это время над проспектом им. Триана Тутикова возвышались огромные плакаты: Лидер в своём неизменном пиджаке и красном галстуке указывал куда-то в сторону горизонта, где над стройными рядами новых жилмассивов вставало вечное солнце революции.
II
Исторический центр Арианска встретил Игоря прохладным ветром с реки и строгой симметрией фасадов. Здесь, в отличие от безликих бетонных окраин, архитектура дышала тяжеловесным благородством. После Сентябрьской революции старую лепнину, конечно, подправили: там, где раньше красовались вензеля династии Аркиновых, теперь строгими гранями выступали пятиконечные звезды и щиты, под стать государственному гербу. Но масштаб – высокие арки, гранитные набережные, широкие парадные – остался прежним.
Игорь припарковал свой «Bulbceders» во внутреннем дворе их элитного дома, кивнул консьержу и поднялся на третий этаж.
Их квартира была огромной, светлой и обставленной с тем неуловимым вкусом, который невозможно купить в обычных магазинах «Vukea». Здесь не было кричащей позолоты, зато был дубовый паркет, тяжелые книжные шкафы и мягкий свет хрустальных люстр.
Мария Вмутьевна Пельмешкина сидела в гостиной, аккуратно перелистывая какой-то старый альбом по искусству. В свои пятьдесят с небольшим она сохранила ту осанку и грацию, которую не могли стереть ни годы, ни смена режимов. На ней было элегантное домашнее платье из плотного шелка – не вызов обществу, а просто тихая, личная привычка к хорошим вещам.
– Ты сегодня рано, – она подняла на него глаза и мягко улыбнулась. – Я думала, вы с ребятами с курса поедете праздновать диплом куда-нибудь на залив.
– Отпраздновали вчера, мам, – Игорь бросил ключи на тумбочку и прошел в комнату, ослабив узел галстука. – К тому же, отец просил зайти к нему в кабинет ровно в семь. Сказал, есть разговор перед завтрашним днем.
Мария Вмутьевна чуть заметно вздохнула и закрыла альбом.
– Твой отец любит всё контролировать. Даже твой первый рабочий день. Но он прав, Игорь. «АНДР 24» – это не телевидение, это лицо нашего государства. Ты должен быть безупречен.
Она встала и подошла к небольшому столику, где стоял заварочный чайник. Налила сыну чашку ароматного муарижского чая – еще одна маленькая привилегия их семьи, недоступная простому рабочему.
– Волнуешься? – спросила она, протягивая ему блюдце.
– Немного, – признался Игорь, принимая чашку. – Завтра меня представят Авроре Иннес. Сказали, мы будем вести вечерние блоки в паре.
Рука Марии Вмутьевны, потянувшаяся за своей чашкой, на секунду замерла в воздухе. В её взгляде мелькнула странная, глубокая тоска. Не страх, не злость, а именно теплая, щемящая ностальгия.
– Аврора… – тихо произнесла она, глядя куда-то сквозь стену. – Дочка Ирины. Надо же, как быстро летит время. Кажется, еще вчера я сама смотрела новости, которые вела её мать.
Игорь заинтересованно поднял брови. В учебниках по истории журналистики АНДР об Ирине Иннес писали сухо: «представительница старой школы, не сумевшая перестроиться под нужды нового времени».
– Ты её видела вживую?
– Я видела её на экране, Игорь, как и вся страна, – Мария деликатно опустилась в кресло. – Это было еще до Революции, в те времена, когда Арианск был… другим. Мягким, понимаешь? Ирина Иннес была настоящей легендой. У неё был такой голос – глубокий, бархатный. Она никогда не кричала, не чеканила слова. Когда она читала новости, даже плохие, казалось, что всё обязательно будет хорошо. У неё было такое красивое полосатое платье… – Мария чуть улыбнулась своим воспоминаниям. – Она была символом той, прошлой жизни. Красивой, спокойной, немного легкомысленной.
Она замолчала, элегантно сделав глоток чая.
– А потом? – тихо спросил Игорь.
– А потом пришел 75-й год, – голос матери стал ровным и спокойным. – Изменилась страна, изменились тембры. Революции нужны марши и звонкие голоса, Игорь. Жемчуг и бархат вышли из моды. Ирина… просто не вписалась в новую эпоху. Так бывает. Говорят, её дочь совсем другая?
– Говорят, Аврора – идеальная ведущая, – пожал плечами Игорь. – Искренняя. Восторженная.
– Вот и славно, – Мария Вмутьевна тепло коснулась его руки. – Будь умницей завтра. Слушай режиссера, улыбайся Авроре и не пытайся прыгнуть выше головы. Твой отец вложил много сил, чтобы ты получил это кресло. Оправдай его доверие.
В коридоре послышался щелчок входного замка. Тяжелые, уверенные шаги эхом разнеслись по паркету.
– А вот и он, – Мария Вмутьевна поправила прическу. – Иди в кабинет. И ради бога, завяжи галстук нормально, он не выносит неряшливости.
Игорь поставил недопитый чай на стол, одернул рубашку и направился по длинному коридору к массивным дубовым дверям отцовского кабинета.
III
Кабинет отца всегда казался Игорю отдельным государством внутри их и без того немаленькой квартиры. Здесь даже воздух был другим – плотным, прохладным, пахнущим дорогой кожей кресел, полированным ореховым деревом и едва уловимым ароматом крепкого табака, который отец курил только в моменты крайнего напряжения. Звуки проспекта сюда не проникали: двойные рамы и тяжелые бархатные портьеры надежно отсекали этот кабинет от остального Арианска.
Игорь дважды коротко стукнул костяшками пальцев по массивной дубовой двери и, не дожидаясь ответа, нажал на бронзовую ручку.
Отец сидел за широким Т-образным столом, заваленным папками с гербовыми тиснениями. Свет единственной настольной лампы с зеленым абажуром выхватывал из полумрака его сухое, волевое лицо. Он не поднял глаз, продолжая быстро и размашисто подписывать какие-то документы перьевой ручкой. Рядом с ним тускло поблескивал массивный черный телефонный аппарат без диска – прямая линия, по которой звонили редко, но всегда по вопросам, решавшим чужие судьбы.
– Проходи. Дверь закрой плотнее, – бросил он, перелистывая очередную страницу. Голос у него был под стать кабинету – низкий, ровный, не терпящий возражений.
Игорь прошел внутрь и опустился в одно из гостевых кресел. Он положил свой красный диплом на край стола. Картонная корочка с золотыми буквами рядом со стопками государственных бумаг внезапно показалась ему дешевой театральной бутафорией.