Егор Корнеев – Голос в эфире (страница 4)

— Сергей, — тихо сказала Инга.

Он не повернулся.

— Что?

— У них борт не новый. Машинка восемьдесят седьмого года. Прошлой весной была на ремонте.

— Спасибо за поднятое настроение.

— Я просто предупредила.

— Понял.

Он посмотрел на отметку. Она двигалась к ним, чуть правее расчётной линии. Не критично.

Пока.

— Вектор-731, правый разворот курс двести десять. Снижение до двух тысяч пятисот.

— Правый двести десять, снижение до двух с половиной. Вектор-731.

Голос снова исказился кислородной маской. Где-то за ним шёл шум. Не просто вентиляция. Низкий, неприятный, живой шум кабины, в которой что-то было не так.

— Подход, Вектор-731.

— Слушаю.

— У нас отказ части экранов. Основной навигационный — он замолчал, выругался не в эфир, но передача осталась зажатой, поэтому Сергей всё услышал. — Извините. Основной навигационный погас. Резервные работают. Автопилот отключился.

Инга закрыла глаза на полсекунды.

Сергей не позволил себе даже этого.

— Вектор-731, понял. Переходите на ручное. Я дам радиолокационное наведение. Подтвердите возможность захода по ИЛС?

Пауза.

На фоне второй пилот сказал:

— Локалайзер ловит глиссада прыгает

Командир:

— Подход, локалайзер принимаем нестабильно. Глиссада ненадёжна.

Сергей почувствовал, как ладони стали сухими.

Это было плохо. Не смертельно конечно, но плохо. На одном двигателе, ночью, с дымом, с частично отказавшей электрикой, без нормальной глиссады — всё это постепенно превращало посадку из процедуры в борьбу с техникой.

— Вектор-731, понял. Тогда работаем по радиолокационному наведению до выхода на визуальный контакт или до принятия решения. Минимумы уточняйте по приборам. Держите меня в курсе.

— Принял.

— Ваша текущая высота две тысячи восемьсот, снижение продолжайте до двух с половиной. Курс двести десять выдерживайте.

— Две восемьсот, снижаемся до двух с половиной, курс двести десять.

Сергей услышал короткий кашель.

— Вектор-731, состояние экипажа?

Пауза.

— Работаем.

— Я спросил состояние экипажа.

Снова пауза.

Потом Соколов ответил тише:

— Второй пилот кашляет. Я тоже. Но работать пока можем.

Сергей посмотрел на Ингу.

Та уже набирала кому-то по внутренней связи:

— Медиков ближе к полосе. Да. Дым в кабине. Возможно отравление продуктами горения. Да, всех.

Сергей снова нажал передачу:

— Вектор-731, кислород используете?

— Да. Маски надеты.

— Кабина?

— Бортпроводники подготовили пассажиров. У них там тоже запах, но дыма меньше.

— Понял.

Он не стал спрашивать, есть ли паника в салоне. Если есть — пилот всё равно не скажет. И правильно сделает. Паника в салоне была не его задачей сейчас. Его задачей было привести самолёт к земле целым настолько, насколько это ещё возможно.

В диспетчерской открылась дверь.

Дежурный руководитель полётов, Никишин, вошёл быстро, но не бегом. В авиации, как и в медицине, вообще старались не бегать.

— Что тут у нас? — спросил Никишин.

Инга коротко доложила:

— Вектор-731, чартер, сорок шесть человек, левый двигатель заглушен, дым в кабине, частичный отказ электрики, заход на два шесть, погода ниже трёх, полоса мокрая, службы подняты, трафик уведён.

Никишин посмотрел на Сергея:

— Кто ведёт?

— Я.

— Продолжай.

Он встал сзади, но вмешиваться не стал. За это Сергей мысленного поблагодарил его.

Самое опасное в такие минуты — когда вокруг человека, который ведёт борт, начинают толпиться те, кто хочет помочь. Помощь превращается в шум, шум превращается в ошибку, ошибка превращается в металлический обломок на мокрой полосе.

Сергей поправил гарнитуру.

— Вектор-731, правый разворот курс два три ноль. Выводим на посадочный. Высоту две тысячи пятьсот сохранять.

— Правый два три ноль, две тысячи пятьсот сохраняем.

Отметка медленно повернула.

Сергей следил за ней так, будто мог взглядом удержать самолёт от лишнего крена.

— Крен поменьше, — сказал он.

— Понял. Крен поменьше.