Егор Корнеев – Голос в эфире (страница 3)

Он старался не паниковать.

— У нас дым усиливается. Переходим на кислород. Запрашиваем немедленный заход.

Сергей медленно вдохнул.

Снаружи, за стеклом, огни полосы продолжали гореть ровно и спокойно.

— Вектор-731, понял. Разворачивайтесь курсом сто шестьдесят. Снижение до трёх тысяч. Выводим вас на прямую.

Пауза.

— Подход

— Слушаю.

Пилот дышал часто. Маска немного искажала голос.

— Только не уходите с частоты.

Сергей посмотрел на отметку.

Маленькая светящаяся точка двигалась к ним сквозь ночь.

— Я здесь, Вектор-731, — сказал он. — Я никуда не ухожу.

Глава 2. Прямая

— Я здесь, Вектор-731, — сказал Сергей. — Я никуда не ухожу.

После этих слов в эфире на секунду стало пусто.

Потом пилот ответил:

— Принял.

Одно слово, очень короткое, очень быстро проброшенное в эфир.

Человек на другом конце эфира держался. Держался за инструкции, за приборы, за голос второго пилота рядом, за память рук, за всё, чему его учили. Но ещё он держался за частоту. За то, что где-то внизу есть человек, который видит его маленькой точкой на экране и может сказать: «Ты не один».

Сергей чуть подался вперёд.

— Вектор-731, текущая высота?

— Четыре тысячи восемьсот, снижаемся до трёх.

— Скорость?

Пауза.

На фоне что-то коротко пикнуло. Потом приглушённый голос, явно не предназначвшийся для эфира:

— Двести двадцать нет, двести десять держи нос

Командир снова нажал передачу:

— Скорость двести десять узлов. Идем на одном двигателе. Дым в кабине сохраняется.

— Вектор-731, понял. Удаление до торца полосы шестьдесят семь километров. Курс выдерживайте сто шестьдесят. Через две минуты правый разворот на посадочный. Полоса свободна. Аварийные службы готовы.

— Понял. Курс сто шестьдесят. Полоса свободна.

Сергей посмотрел на Ингу.

Она стояла, возле своего стола. Одной рукой держала трубку внутренней связи, второй делала пометки в журнале. Лицо у неё стало неприятно спокойным. Как-будто все что сейчас происходило было для нее обыденностью.

— Метео обновили? — спросил Сергей.

Инга прикрыла трубку ладонью.

— Да. Ветер двести пятьдесят, восемь, порывы двенадцать. Видимость две восемьсот. Снег слабый, но полоса мокрая. Сцепление нормальное.

— Нижняя граница облаков?

— Двести двадцать.

Сергей кивнул.

Не отлично. Не ужасно. Погода такая, когда обычный рейс садится, пассажиры хлопают или не хлопают, экипаж идёт в гостиницу, а диспетчер даже не запоминает номер борта.

Но это был не обычный рейс.

Один двигатель. Дым. Нестабильная электрика. Ночь. Низкая облачность. Чартерная компания, не самая крупная. Молодой командир. Сорок шесть человек на борту.

И сорок минут топлива, которые теперь уже не были сорока минутами. Когда у тебя дым в кабине, время уже отсчитывает не количество имеющегося топлива. Время считает дыхание.

— Север-214 где? — спросил Сергей.

Инга быстро взглянула на соседний экран.

— На удалении двадцать девять. Идёт стабильно.

— Уводим?

— Уже дала ожидание через смежный. Они всё поняли.

Сергей нажал передачу на другой частоте:

— Север-214, Подход, сохраняйте эшелон шестьдесят, выполняйте правый разворот курс ноль девять ноль, ожидайте дальнейшие указания.

Голос командира «Севера» ответил сразу, спокойно и без лишних вопросов:

— Сохраняем шестьдесят, правый ноль девять ноль. Север-214.

В авиации редко спрашивали: «А что случилось?» Хорошие экипажи понимали по тону. По тому, как диспетчер вдруг начинал освобождать пространство, в котором до этого всё было расписано по минутам.

Сергей вернулся к «Вектору».

— Вектор-731, для информации: другой трафик выведен, воздушное пространство перед вами свободно.

— Спасибо, Подход.

Сказал не «понял», не «принял», а «спасибо».

Сергей не любил такие слова в эфире. Они означали, что человек уже вышел из привычной схемы. В нормальном радиообмене благодарность звучала редко. Обычно благодарили после посадки, когда колёса уже на земле, когда страшное осталось позади и можно позволить себе стать человеком.

А здесь было ещё рано.

Слишком рано.

— Вектор-731, работаем по схеме. Сейчас вас выведем на прямую. Не спешите. Главное — сохраняйте управляемость.

— Понял. Сохраняем управляемость.

И снова правильный ответ. Прям по учебнику.

Сергей невольно представил этого Соколова. Тридцать два года. Наверняка высокий, худой, с тёмными кругами под глазами. Такие командиры региональных рейсов часто выглядели старше своего возраста, потому что спали где придётся, ели когда получится и несли ответственность, которую пассажиры оценивали только в момент жёсткой посадки.

Он мог быть из тех, кто ещё недавно сидел справа, слушал командиров постарше и думал, что сам будет спокойнее, собраннее и уж точно лучше. А потом однажды пересел в левое кресло и понял, что левое кресло не делает человека опытнее. Оно просто переставляет на него вес самолёта.