Егор Конюшенко – Топи Болотного Царя (страница 3)

— Чего они все закрылись? — спросила Арина, указывая на очередной дом с наглухо забитыми окнами.

— Боятся, — коротко ответил Антон.

— Чего?

— Глаз, — он бросил на неё быстрый взгляд. — Есть поверье, что Болотный Царь видит через окна. Если в доме есть нечистый человек, то ночью в стекло постучат. А утром на пороге найдёшь свои ботинки, полные тины или денег. Вот люди и закрываются. От греха.

Арина хотела спросить ещё что-то, но машина свернула на центральную площадь, и она замерла, разглядывая открывшуюся картину.

Площадь представляла собой огромный пустырь, выложенный бетонными плитами, между которыми пробивалась трава. В центре, на постаменте, когда-то выкрашенном серебрянкой, а теперь облезшем до рыжего кирпича, стоял памятник Ленину. У вождя мирового пролетариата не хватало одной руки — её отбили, видимо, ещё в девяностых, и на сколах ржавчина выступала, как сукровица. Чуть поодаль возвышалось двухэтажное здание администрации — обшарпанное, с табличкой «Администрация Топь-Озёрского сельского поселения», висевшей на одной петле. Все окна мэрии были чёрными, за исключением одного на втором этаже, где горел тусклый свет.

— Мэр пропал, а администрация работает? — удивилась Арина.

— Там сейчас брат его заправляет, Глеб Бортко, — Антон сплюнул в приоткрытое окно. — Он неофициально. У него фирма «СеверЛесСтрой», он скупает земли вокруг города под коттеджные посёлки. Считай, хозяин всего, что ещё не сгнило. Но в кабинет мэра не лезет — боится. Говорят, кресло Ефима до сих пор тепло держит, хотя тот месяц как пропал.

— А милиция?

— Участковый Степаныч. Он же опер, следователь и понятой в одном лице. Сидит сейчас, поди, в своём опорном пункте, водку пьёт и делает вид, что ищет. На самом деле он знает, что искать бесполезно. Если Болотный Царь взял своё, то не вернёт.

Антон остановил машину у одноэтажного дома с вывеской «Гостевой дом „Фазенда“». Вывеска была сделана, судя по всему, из куска фанеры и выжжена паяльником — буквы кривые, неровные, с подпалинами. Дом выглядел чуть живее остальных: палисадник был расчищен, на крыльце лежал половик, связанный из разноцветных тряпок, а из трубы шёл дым. Но ставни и здесь были закрыты.

— Приехали, — Антон заглушил мотор. — Хозяйка — Любовь Петровна, для своих просто Люба. Женщина громкая, но не злая. Скажете, что от Веры Павловны, — и вас поселят в лучшую комнату. Правда, лучшая — это та, где не капает с потолка.

Арина выбралась из машины, разминая затёкшие ноги. Утренний воздух был влажным и холодным, пробирал до костей. От озера, невидимого в тумане, тянуло сыростью и запахом гнили. Где-то вдалеке, в лесу, прокричала какая-то птица — резко, отрывисто, словно предупреждая.

Антон вытащил из багажника её сумку, поставил на крыльцо и, не прощаясь, запрыгнул обратно в машину.

— Вы разве не зайдёте? — спросила Арина, обернувшись.

— Мне надо на станцию вернуться, — бросил он через открытое окно. — Приборы проверить до рассвета. Увидимся днём. Если доживёте до обеда, покажу вам болото.

— Что значит «если доживу»?

Но «уазик» уже взревел и, выпустив клуб сизого дыма, покатил обратно к холму. Арина осталась одна на крыльце, в окружении закрытых ставень и густого тумана.

Она постучала в дверь. Сначала тихо, потом громче. За дверью послышались тяжёлые шаги, звон ключей и звук отодвигаемого засова.

Дверь распахнулась. На пороге стояла женщина необъятных размеров в ситцевом халате с огромными красными маками и в войлочных тапках на босу ногу. Её лицо, круглое, румяное, с маленькими глазками-бусинками, выражало сложную смесь любопытства и настороженности.

— Чего надо в такую рань? — пробасила она, уперев руки в бока. — Поезд только ночью прошёл, а уже гости? Или ты с того света сбежала?

— Меня Антон привёз, — сказала Арина, стараясь говорить спокойно и вежливо. — Вера Павловна, кажется, предупреждала. Я журналистка из Москвы, хочу пожить у вас несколько дней.

Люба прищурилась, оглядела Арину с головы до ног — оценила куртку, ботинки, рюкзак. Потом перевела взгляд на сумку, стоявшую на крыльце.

— Журналистка? — переспросила она. — Про мэра писать будешь? Или про Царя Болотного?

— Про всё понемногу, — уклончиво ответила Арина. — Мне бы просто комнату.

Люба посторонилась, пропуская её внутрь.

— Заходи. Только предупреждаю сразу: у нас тут тихо, темно, интернета нет, розетки две на весь дом, вода из колонки во дворе, туалет на улице. Горячей воды нет вообще. Если такой сервис устраивает — милости просим. Пятьсот рублей в сутки, деньги вперёд.

Арина вошла в дом и сразу окунулась в запахи, характерные для старого деревенского жилья: сушёные травы, подвешенные к потолочным балкам, кисловатый дух квашеной капусты из погреба, печной дым и что-то сладкое — кажется, варилось варенье. Внутри дом был устроен просто: большая комната, служившая и кухней, и гостиной, с огромной русской печью в углу, занимавшей чуть ли не четверть пространства; стол, покрытый клеёнкой в цветочек; несколько разномастных стульев и старый диван, накрытый пледом. Вдоль стен стояли шкафы со стеклянными дверцами, за которыми виднелись банки с вареньем, соленьями и какими-то настойками. В углу, под образами, теплилась лампадка.

— Комната твоя — вон там, — Люба махнула рукой в сторону двери, обитой дерматином. — Раньше там дочка жила, пока в Петрозаводск не уехала учиться. Кровать есть, стол, стул. Бельё чистое, сегодня только постелила. Умываться — в сенях рукомойник. Воду греть будешь сама, если надо. Утром кашу сварю, яичницу сделаю, за отдельную плату.

Арина поблагодарила, отдала деньги за три дня вперёд и прошла в комнату.

Она оказалась маленькой, но уютной. Узкая железная кровать с панцирной сеткой, застеленная лоскутным одеялом, старый письменный стол у окна, стул с гнутой спинкой и этажерка с книгами. На стенах — выцветшие обои в цветочек, кое-где отклеившиеся по углам. Окно, как и везде, было закрыто ставнями изнутри — деревянные створки на крючках. Арина первым делом подошла к окну, откинула крючок и попыталась открыть ставни. Они не поддавались — то ли разбухли от сырости, то ли были прибиты снаружи.

— Не открывай, — раздался голос Любы за спиной. Хозяйка стояла в дверях, скрестив руки на груди. — У нас не принято окна нараспашку держать. Сквозняк болотный. Застудишь дом — потом не выгонишь сырость. Да и незачем тебе туда смотреть. Всё равно один туман да грязь.

Арина кивнула, но про себя решила, что при первой же возможности всё же откроет — ей нужен был естественный свет для съёмок.

Оставшись одна, она бросила рюкзак на кровать, сняла куртку, повесила её на спинку стула и села на край постели. Пружины жалобно скрипнули. Арина достала телефон — связи почти не было, но время показывало 05:17. За окном, за закрытыми ставнями, начинало светать.

Она просидела так минут десять, прислушиваясь к звукам дома: потрескивали дрова в печи, на кухне гремела посудой Люба, в сенях скреблась мышь. И вдруг сквозь эти привычные звуки пробился другой — далёкий, но отчётливый: колокольный звон. Не мелодичный, как в церкви, а глухой, монотонный, будто били в рельсу.

Арина встала, подошла к двери, ведущей в сени, и выглянула. Входная дверь была приоткрыта, и через неё доносился звук.

— Что это? — спросила она у Любы, которая как раз выходила из кухни с ведром.

— Это у нас вместо набата, — ответила хозяйка, не останавливаясь. — На пожарной каланче рельса висит. Если что случается — бьют. Видать, опять на болоте что-то нашли. Или кого-то.

Она вышла во двор, гремя ведром, а Арина вернулась в комнату. Сердце колотилось быстрее обычного. Она снова посмотрела на закрытые ставни и решила, что сегодня же найдёт способ их открыть. Или выйдет на улицу, чтобы увидеть всё своими глазами.

Потому что тишина этого города была хуже любого крика.

Она расстегнула рюкзак, достала камеру, проверила заряд батареи и объектив. Всё было готово к работе. Арина Ветрова приехала сюда за историей. И, кажется, история уже началась.

Она подошла к окну, приложила ладонь к холодной поверхности стекла. За мутным, немытым стеклом, за перекрестьем деревянных ставень, медленно, словно нехотя, разгорался серый, неприветливый рассвет. Где-то там, в тумане, пряталось болото. И тот, кого местные называли Царём.

Арина убрала руку и увидела на стекле отпечаток своей ладони. А за ним, в глубине утреннего сумрака, ей почудилось смутное движение — словно кто-то стоял с той стороны окна и смотрел на неё. Она отшатнулась, но когда вгляделась снова, там ничего не было. Только ветка черёмухи, мокрая от росы, покачивалась на ветру.

«Показалось», — сказала она себе.

Но холод, пробежавший по спине, говорил об обратном.

В доме уютно пахло топящейся печью и травами. Арина вернулась к кровати, села и закрыла глаза. Ей нужно было поспать хотя бы пару часов, чтобы голова работала ясно. Но сон не шёл. В ушах всё ещё стоял звук колокола — глухой, монотонный, словно отсчитывающий время до какой-то неизбежной развязки.

Где-то на окраине города, у болота, люди собирались вокруг очередной находки. И Арина знала, что утром она отправится туда. Потому что именно за этим она и приехала в Топь-Озёрск.

В сенях хлопнула дверь, и тяжёлые шаги Любы загремели по половицам. Хозяйка что-то бормотала себе под нос, но слов было не разобрать. Потом раздался стук в дверь её комнаты.