Егор Конюшенко – Топи Болотного Царя (страница 5)

Арина направилась к администрации, но не успела подойти к крыльцу, как дверь распахнулась, и на улицу вышел мужчина. Он был высок, широк в плечах, одет в дорогую, явно не по местным меркам, куртку-пуховик тёмно-синего цвета и новые ботинки на толстой подошве. Лицо его — грубое, с тяжёлой челюстью и глубоко посаженными глазами — выражало крайнюю степень раздражения. В одной руке он держал папку с бумагами, в другой — мобильный телефон, по которому громко, не стесняясь, разговаривал.

— Я сказал: найти! — рявкнул он в трубку. — Мне плевать, что там Степаныч думает. Ботинки эти дурацкие мне до фонаря. Мне нужны документы на участок. Брат их с собой таскал, я знаю. Если бумаги всплывут у кого-то другого, нам всем хана. Ты понял?

Он бросил трубку, не дожидаясь ответа, и только тут заметил Арину. Его глаза, маленькие, буравящие, остановились на ней с неприязненным интересом.

— Ты кто? — спросил он без предисловий. — Чего здесь стоишь? Площадь перекрыта, не видишь? Иди, куда шла.

Арина мгновенно оценила ситуацию. Перед ней стоял Глеб Бортко — брат пропавшего мэра, бизнесмен, заправляющий городом. Именно его машина стояла у здания. Именно он был сейчас самым опасным человеком в радиусе ста километров.

— Я журналистка, — спокойно ответила Арина, не двигаясь с места. — Из Москвы. Приехала снять репортаж о городе и о ситуации с пропажей мэра.

Глеб на мгновение замер, потом медленно, словно взвешивая каждое слово, произнёс:

— Журналистка? Из Москвы? — он хмыкнул, но в глазах не было и тени улыбки. — И кто тебя вызвал? Кому ты здесь понадобилась?

— Это профессиональный интерес, — Арина пожала плечами. — Я веду канал о заброшенных местах и городских легендах. Ваш город — идеальная локация. А пропавший мэр — идеальная история.

Глеб шагнул к ней ближе. Теперь он стоял в метре, и Арина почувствовала исходящий от него запах дорогого парфюма, смешанный с запахом табака и едва уловимой ноткой страха. Да, именно страха. Под бравадой и агрессией угадывалась паника.

— Слушай сюда, блогерша, — проговорил он тихо, но отчётливо. — Вали отсюда первым же поездом. Сегодня вечером будет состав. Садись и уезжай. Здесь нечего снимать. Мой брат уехал по делам в Финляндию. Скоро вернётся. А все эти сказки про болотных царей — бредни пьяных старух. Ты поняла?

— Если он уехал в Финляндию, то почему его ботинки нашли на болоте? — Арина задала вопрос ровным, почти ленивым тоном, но внутри вся напряглась.

Глеб побагровел. Желваки заходили под кожей.

— Ботинки мог подбросить кто угодно, — процедил он. — Конкуренты, завистники, да те же сумасшедшие фанатики, которые молятся на это проклятое болото. Я разберусь. А ты, если дорожишь своей камерой и своим хорошеньким личиком, — исчезни.

Он резко развернулся и пошёл к внедорожнику. Дверца хлопнула, мотор взревел, и машина, разбрызгивая грязь из-под колёс, умчалась в сторону выезда из города.

Арина осталась стоять на площади. Ветер трепал её волосы, выбившиеся из-под капюшона. Она посмотрела на закрытые ставни домов, окружавших площадь, и ей показалось, что из-за каждой щели за ней наблюдают десятки глаз.

— Значит, Финляндия, — пробормотала она себе под нос, доставая блокнот и записывая. — И ботинки подбросили. Интересная версия.

Она уже собиралась уходить, как заметила движение в окне второго этажа администрации — том самом, где ночью горел свет. За грязным стеклом мелькнула тень. Кто-то стоял и смотрел на неё. Арина подняла камеру и навела объектив, но тень тут же исчезла, словно её и не было.

В этот момент за её спиной раздался звук шагов — тяжёлых, шаркающих. Арина обернулась. К ней приближался мужчина лет шестидесяти, одетый в форменную куртку сотрудника полиции, которая сидела на нём мешковато и была изрядно поношена. На голове — фуражка с кокардой, сдвинутая на затылок. Лицо красное, обветренное, с сеткой лопнувших сосудиков на носу, говорило о нездоровой любви к спиртному. Это был участковый Степаныч, и шёл он, слегка покачиваясь, но при этом держась с достоинством человека, облечённого властью.

— Стоять, гражданка, — произнёс он, останавливаясь в трёх шагах. — Предъявите документы.

Арина вздохнула, достала из внутреннего кармана паспорт и протянула ему. Степаныч взял его негнущимися пальцами, долго рассматривал, шевеля губами, потом вернул.

— Арина Сергеевна Ветрова, — прочитал он вслух. — Из Москвы. И что же вы, Арина Сергеевна, забыли в нашем богом забытом углу?

— Я журналист, — в третий раз за утро повторила Арина. — Снимаю репортаж.

— Про что? — прищурился Степаныч.

— Про город, про людей, про легенды. И про пропавшего мэра.

Участковый крякнул, почесал небритый подбородок и вдруг неожиданно доверительным тоном произнёс:

— Вы бы, барышня, послушали Глеба. Он, конечно, сволочь редкостная, но дело говорит. Уезжайте. Нет здесь никакой истории. Есть пьянство, воровство и суеверия. Мэр запил, уехал в запой, вот и вся тайна. А ботинки… — он махнул рукой. — Мало ли. Может, мальчишки балуются.

— А вы видели эти ботинки? — быстро спросила Арина.

Степаныч замер. Взгляд его на мгновение стал трезвым и острым.

— Видел, — нехотя ответил он. — Стояли на кочке у Мшистого болота. Аккуратно так, носочками к лесу. Внутри — старые деньги, ещё советские, и какая-то бумажка.

— Что за бумажка? — Арина подалась вперёд.

— Не разобрал, — слишком быстро ответил Степаныч и отвёл глаза. — Мокрая была, рассыпалась в руках.

Врёт, поняла Арина. Врёт и боится. Вчера Антон говорил, что в ботинке была записка от отца Жени Ветлугиной. И Степаныч это знает, но скрывает.

— Я бы хотела взглянуть на место, где их нашли, — сказала она. — Вы не могли бы показать?

Участковый отступил на шаг.

— Не положено, — отрезал он. — Место происшествия. Идёт следствие. И вообще, вам там делать нечего. Болото — оно не для прогулок. Засосёт — костей не найдут.

Он развернулся и, не прощаясь, зашагал прочь, всё так же покачиваясь, но теперь в его походке чувствовалась спешка.

Арина осталась одна на пустой площади. Ветер усилился, пригнал с озера новую волну тумана, который начал заполнять улицы, делая очертания домов зыбкими, призрачными. Она подняла камеру и сняла общий план площади: памятник без руки, закрытые ставни, слепое здание администрации. Всё это было похоже на декорацию к фильму ужасов, но Арина знала — это реальность, в которой живут настоящие люди со своими страхами и тайнами.

Она опустила камеру и задумалась. У неё было три источника информации, три возможных проводника в этом лабиринте: Антон, который знал лес и болото, но говорил загадками; Крапива, которая знала людей и их грехи, но говорила ещё более загадочно; и Женя Ветлугина, которая позвала её сюда и которая, по словам Любы, была «сама не своя». С кого начать?

Арина решила начать с Жени. Письмо было ключом. Если Женя знала, кто такой Болотный Царь, и решилась написать незнакомому человеку в Москву, значит, она либо отчаялась, либо знает нечто такое, что может стоить ей жизни. Найти её адрес — первая задача.

Она зашагала обратно к «Фазенде», надеясь, что Люба, при всей своей ворчливости, согласится подсказать дорогу. По пути она снова прошла мимо закрытого магазина и старух с коляской. Теперь их там не было, только ящик сиротливо стоял у стены.

У самого гостевого дома Арина заметила то, чего не видела утром. На доске забора, прямо напротив её окна, кто-то вырезал ножом короткое слово: «УЕЗЖАЙ». Буквы были глубокими, свежими, на срезе древесина ещё не потемнела.

Она остановилась, разглядывая надпись. Ветер трепал её куртку, бросал в лицо мелкую водяную пыль. Арина подняла камеру и сфотографировала предупреждение.

— Поздно, — сказала она вслух, обращаясь не то к невидимому автору послания, не то к самой себе. — Я уже здесь. И я остаюсь.

Она толкнула калитку и вошла во двор. Из трубы дома валил густой дым, пахло жареным луком и чем-то сладким. Люба, судя по звукам, гремела посудой на кухне. Арина поднялась на крыльцо, оглянулась на серую улицу, тонущую в тумане, и шагнула внутрь.

Впереди был долгий день, полный расспросов, страхов и, возможно, первых настоящих открытий. Где-то в глубине болота, под корнями столетних сосен, хранилась тайна пропавшего мэра. И Арина Ветрова собиралась её достать, даже если для этого придётся погрузиться в самую трясину.

Глава 4. Гость в темноте

В доме пахло жжёным сахаром и луком — запах этот, густой и навязчивый, пропитал каждую щель, каждую половицу. Люба колдовала у плиты, стоявшей в углу кухни, — старой, ещё советской, с эмалированной поверхностью, покрытой сеткой трещин, и конфорками, которые разжигались спичкой и издавали зловещее шипение, прежде чем вспыхнуть синим, неровным пламенем. Она мешала что-то в большой чугунной сковороде длинной деревянной лопаткой, и её массивная фигура в ситцевом халате, подсвеченная огнём, казалась монументальной, словно статуя языческой богини домашнего очага.

Арина вошла, стянула мокрые ботинки у порога, поставила их на тряпку и прошла к столу. Камеру она положила рядом, на чистый край клеёнки.

— Ну, наснимала? — спросила Люба, не оборачиваясь. — Видела нашего красавца Глеба?

— Видела, — Арина села на табурет, вытянув затёкшие ноги. — Он мне посоветовал уехать. И Степаныч тоже.