Егор Конюшенко – Топи Болотного Царя (страница 6)

— Правильно посоветовали, — Люба ловко перевернула лопаткой поджаристые куски картошки с луком. — Только ты ж не уедешь. Я по глазам вижу — упрямая, как мой покойный муж. Тот тоже всё в тайгу ходил, золото искал, пока медведь не задрал.

Она замолчала, потом тяжело вздохнула и, не дожидаясь ответа, продолжила:

— Женьку Ветлугину ищешь? Я видела, ты на старух наседала. Они тебе наболтают — потом не расхлебаешь. Женька живёт на окраине, у самого болота. Дом её матери, синий, с мезонином. Только она тебе дверь не откроет. Она вообще никому не открывает. Сидит там, как сыч, и слушает, как вода под полом чавкает.

— Почему? — Арина подалась вперёд.

— А ты как думаешь? — Люба наконец повернулась, вытирая руки о фартук. — Когда её отца не стало, она тронулась умом. Он работал начальником лагеря «Чайка». Хороший был мужик, справедливый. А Бортко его подставил. Обвинил в растрате, уволил с позором. А потом лагерь сгорел. Отец Женьки после этого запил, а через год утонул в болоте. Говорят, сам ушёл. Но Женька считает, что его убили. И с тех пор она с болотом разговаривает. И оно ей отвечает.

Люба произнесла это буднично, словно речь шла о погоде, и отвернулась к плите. Арина почувствовала, как по спине пробежал холодок.

— Вы сказали, она «с болотом разговаривает»? — переспросила она.

— Ну да, — Люба пожала плечами. — Выйдет на крыльцо, сядет и шепчет. А камыши в ответ шелестят. Местные говорят, она с Царём на короткой ноге. Потому её и не трогают. Даже Глеб боится.

Арина записала в блокнот: «Женя Ветлугина. Синий дом с мезонином у болота. Говорит с камышами». Потом убрала блокнот и спросила:

— А вы сами верите в Болотного Царя?

Люба поставила сковороду на стол, достала две тарелки, разложила дымящуюся картошку, поставила банку с солёными огурцами.

— Я верю в то, что видела, — сказала она, садясь напротив. — А видела я много. Как люди пропадали. Как вещи их находили на болоте. Как те, кто землю воровал, вдруг начинали сохнуть и умирали в муках. Есть тут сила, Арина. Старая, недобрая. И лучше её не гневить.

Она взяла вилку и принялась за еду. Арина последовала её примеру. Картошка была вкусной, с хрустящей корочкой, пропитанной луковым духом. Огурцы хрустели, отдавая чесноком и укропом. Завтрак вышел сытным, но мысли Арины были далеко — там, на окраине, у синего дома с мезонином.

После еды она помогла Любе убрать со стола, потом ушла в свою комнату. Там царил полумрак — ставни по-прежнему были закрыты, и только узкая полоска света пробивалась сквозь щель между створками. Арина подошла к окну, ещё раз попыталась открыть ставни. Те не поддавались — то ли разбухли, то ли действительно были прибиты снаружи. Она провела пальцами по стеклу, на котором оседал конденсат, и посмотрела в щель. Улица тонула в тумане, но на заборе всё ещё виднелась надпись «УЕЗЖАЙ».

Она отвернулась от окна, села на кровать и включила камеру, чтобы просмотреть отснятый материал. На маленьком экранчике мелькали кадры: площадь, памятник без руки, старухи у магазина, испуганно крестящиеся, Глеб Бортко, бросающий в её сторону злобные взгляды. Всё это было хорошо, но не хватало главного — болота. Того самого Мшистого болота, где нашли ботинки мэра.

Арина выключила камеру, достала телефон. Связи почти не было — одна палочка, и та мигала. Она всё же набрала номер Антона, который он дал ей утром, перед тем как уехать. Гудки шли долго, потом короткий щелчок и голос, искажённый помехами:

— Да?

— Антон, это Арина. Я хочу попасть на болото. Сегодня. Вы обещали показать.

В трубке повисла пауза, потом:

— Сегодня не получится. Дождь будет к вечеру, тропу развезёт. Завтра с утра, если не передумаете.

— Я не передумаю. И ещё — мне нужно найти Женю Ветлугину. Вы знаете, где её дом?

Снова пауза, на этот раз дольше.

— Знаю. Но к ней без приглашения лучше не ходить. Она пуганая. Если хотите, я сам вас отведу. Завтра, после болота.

— Почему не сегодня?

— Потому что сегодня вам нужно отдохнуть и послушать ночь. В Топь-Озёрске ночь — это не просто время суток. Это когда город показывает своё настоящее лицо. Послушайте, что будет за окном. И тогда решите, хотите ли вы идти к Жене и на болото.

Антон отключился. Арина сжала телефон в руке, чувствуя раздражение и одновременно тревогу. Что он имел в виду? «Послушайте ночь»?

Она откинулась на подушку и закрыла глаза. Усталость, накопившаяся за бессонную ночь в поезде и нервное утро, навалилась свинцовой тяжестью. В доме было тихо, только печь потрескивала да где-то в сенях скреблась мышь. Арина сама не заметила, как провалилась в сон — глубокий, без сновидений, словно в чёрную, маслянистую воду, где ни звука, ни света, ни времени.

Проснулась она от холода. Комната погрузилась в почти полную темноту — только узкая полоска света из-под двери, ведущей на кухню, говорила о том, что в доме ещё не спали. Арина села на кровати, поёжилась. Часы на телефоне показывали 22:17. Она проспала почти весь день.

В доме стояла тишина. Даже печь перестала трещать. Арина встала, нащупала ногами ботинки, накинула на плечи куртку и вышла на кухню.

Люба сидела за столом, при свете керосиновой лампы, и штопала носок. Лампа отбрасывала на стены пляшущие тени, делая кухню похожей на пещеру, где в углах притаились невидимые звери.

— Проснулась, московская, — констатировала она, не поднимая головы. — Я уж думала, до утра дрыхнуть будешь. Есть хочешь?

— Нет, спасибо, — Арина села напротив. — А почему так тихо? И почему так темно?

— Электричество вырубили, — Люба пожала плечами. — У нас это часто. Провода старые, гнилые. Вот и сидим при лампе, как в девятнадцатом веке. Привыкай.

Она отложила носок, потянулась и зевнула.

— Я спать пойду. Ты тоже ложись. Ночью по дому не шастай. Если в туалет приспичит — ведро в сенях. На улицу без нужды не выходи. Там сыро, да и вообще…

Она не договорила, махнула рукой и, взяв лампу, ушла в свою комнату, оставив Арину в темноте, освещённой только слабым отсветом луны, пробивавшимся сквозь щели в ставнях кухонного окна.

Арина посидела ещё немного, прислушиваясь. Дом скрипел, дышал, жил своей жизнью. Где-то на чердаке ухала неясыть — или просто ветер гулял в щелях. Она вернулась в свою комнату, зажгла свечу, которую нашла на этажерке (Люба предусмотрительно оставила коробок спичек), и поставила её на подоконник.

Пламя свечи колебалось от сквозняка, проникавшего сквозь щели в раме. Арина села на кровать, обхватив колени руками, и стала смотреть на огонь. Мысли путались, как нити в старом клубке. Болотный Царь, пропавший мэр, запуганные жители, странный Антон, загадочная Женя — всё это складывалось в мозаику, в которой не хватало главного кусочка. Того, что всё свяжет воедино.

Внезапно она услышала звук. Он пришёл снаружи — тихий, влажный, словно кто-то босой ногой ступил в лужу прямо под её окном. Арина замерла, стараясь не дышать. Звук повторился: шлёп-шлёп-шлёп. Кто-то или что-то медленно передвигалось вдоль стены дома, ощупывая каждый угол.

Она осторожно, стараясь не скрипеть половицами, подошла к окну и приложила ухо к холодному стеклу. Звук стал отчётливее. Теперь к нему добавилось ещё что-то — тихое, сиплое дыхание, словно большое животное принюхивалось к щелям, втягивая воздух, пахнущий сыростью и страхом.

Сердце Арины заколотилось так громко, что, казалось, его стук слышен за стенами. Она вспомнила слова Антона: «Послушайте ночь». Так вот что он имел в виду. Ночь не просто слушала — она говорила. На своём языке, который она не понимала, но который начинала различать.

Она отступила от окна, подошла к двери, ведущей в сени, и осторожно приоткрыла её. В сенях было темно, пахло сыростью и старыми вениками. Входная дверь была заперта на тяжёлый засов. Арина прислушалась. Снаружи, со стороны двора, доносилось всё то же шлёп-шлёп-шлёп, но теперь дальше — словно нечто обходило дом по кругу, проверяя, нет ли где лазейки.

Она вернулась в комнату, закрыла дверь и замерла у окна. Свеча на подоконнике дрожала, отбрасывая на стены пляшущие тени. И вдруг Арина увидела, как снаружи, сквозь щель в ставнях, что-то мелькнуло — тёмное, влажное, похожее на человеческую фигуру, но ниже, сгорбленное, словно старик или… или нечто, что никогда не ходило прямо.

Она задула свечу, чтобы не выдать себя, и вжалась в стену рядом с окном. В комнате стало совсем темно, только лунный свет пробивался сквозь щели, ложась на пол бледными, дрожащими полосами. Звук затих. Тишина повисла густая, звенящая, нарушаемая только её собственным дыханием и стуком сердца.

Прошло пять минут, десять. Арина уже решила, что ей померещилось, как вдруг услышала новый звук — скрип. Он доносился со стороны забора. Она осторожно выглянула в щель. Лунный свет выхватывал из тьмы кусок двора, рябину, штакетник. У забора, на том самом месте, где была вырезана надпись «УЕЗЖАЙ», стояла фигура. Человеческая, но странно изогнутая, словно у неё были неправильные пропорции. Фигура стояла неподвижно, лицом к дому.

Арина смотрела, боясь пошевелиться. Ей казалось, что фигура смотрит прямо на неё, сквозь стены, сквозь темноту, сквозь каждую щель в её сознании. Так прошло, наверное, с полминуты. Потом фигура медленно, неловко развернулась и, не издавая ни звука, скрылась в тумане, растворившись в серой мгле, словно её и не было.