Егор Конюшенко – Сказания Беззвучной (страница 1)
Егор Конюшенко
Сказания Беззвучной
Глава 1. Плачущий ворон
Трактир «Плачущий ворон» лепился к склону оврага, точно пьяный, который никак не решится упасть. Крыша из почерневшей дранки, окна мутные, точно бельма на глазах слепой старухи. Внутри пахло прокисшим пивом, сырой шерстью и той особенной безысходностью, что копится в углах заведений, куда не заглядывают без крайней нужды.
Вир’эйн сидела в дальнем углу, спиной к стене — привычка, въевшаяся глубже, чем чернила под кожей. Высокая, гибкая, с пепельными волосами, стянутыми в тугой узел на затылке. Остроконечные уши едва выглядывали из-под капюшона — она не прятала их нарочно, но и не выставляла напоказ. Достаточно того, что любой, кто умел читать следы на эльфийском лице, понимал: эта полукровка видела смерть чаще, чем собственную тень.
Перед ней стояла кружка с элем, к которому она не притронулась. Ждала. Заказчик опаздывал на четверть часа, а Вир’эйн не любила, когда опаздывают. Это попахивало либо неуважением, либо ловушкой. Но аванс, переданный через посредника, был слишком щедр, чтобы уйти не попрощавшись.
Дверь отворилась, впустив порыв сырого ветра и высокого человека в плаще из добротной тёмно-синей шерсти. Он откинул капюшон, обнажив седеющие виски и лицо, которое привыкло распоряжаться. Барон Орвин Крейг — она узнала его по описанию, хотя на миниатюре, что ей показывали, он выглядел моложе и увереннее. Сейчас в нём чувствовалась нервозность: желваки на скулах гуляли, взгляд перебегал с одного тёмного угла на другой, пальцы комкали край плаща с такой силой, что побелели костяшки.
Барон заметил её, изобразил на лице приветливую улыбку — слишком широкую, чтобы быть искренней, — и направился к столу, огибая плечистого вышибалу, что дремал, прислонившись к бочке. Вир’эйн не встала, лишь чуть склонила голову, обозначая приветствие. Левая рука под столом лежала на рукояти метательного ножа, закреплённого у бедра.
— Рад, что вы пришли, — заговорил барон, усаживаясь напротив и жестом отсылая подбежавшего трактирщика прочь, даже не взглянув на него. — Признаться, я ожидал кого-то более… гм…
— Мужественного пола? — закончила она ровным, лишённым интонаций голосом. — Или более человеческого?
Крейг замешкался, и это промедление сказало ей больше, чем любые слова. Он ожидал человека и не думал, что эльфийская кровь окажется столь заметной. Вир’эйн усмехнулась одними уголками губ, пододвигая к нему нетронутую кружку. Жест доброй воли. Яд она всегда носила при себе, и никакая кружка ей была не нужна.
— И то, и другое, — признался барон, приняв кружку, но пить не став. — Однако мне рекомендовали вас как лучшую в своём роде. Говорят, вы не оставляете следов. И не задаёте лишних вопросов.
— Второе верно. Первое — зависит от платы.
— Плата вас не разочарует. — Крейг извлёк из внутреннего кармана кожаный мешочек и положил на стол. Мешочек звякнул весомо и глухо. Полновесные золотые кругляши. — Здесь половина. Вторую половину — по исполнении.
Вир’эйн не притронулась к кошелю. Продолжала смотреть на барона, не мигая, точно змея. У неё были глаза цвета бутылочного стекла — тёмные, зеленоватые, с узким вертикальным зрачком, выдававшим древнюю кровь. Человека такой взгляд нервировал, а ей только того и надо было.
— Цель?
— Торговец. Сайрус Блэквуд. Держит лавку древностей в Нижнем городе, но это лишь прикрытие. — Барон понизил голос, подавшись вперёд. От него пахло мускусным маслом и застарелым страхом. — На самом деле он промышляет запрещёнными артефактами и владеет тайнами, которые угрожают не только моему дому, но и всему королевству.
— Тайны, угрожающие королевству, — повторила она без выражения. — Как удобно. Снимает лишнюю вину с заказчика. Я возьму заказ, барон, но не потому, что верю в ваше благородное негодование. Просто вы платите золотом. Где и когда удобнее всего подобраться к господину Блэквуду?
Крейг оживился, словно только и ждал этого вопроса. Слишком быстро оживился.
— Сегодня. Или завтра. У него особняк на холме Святого Иакова. По ночам охраны почти нет, старый пьяница-сторож да две собаки. Вы ведь справитесь с собаками?
— Сторож тоже будет спать, но уже вечным сном? — уточнила она, взяла наконец мешочек и взвесила в ладони. Золото было настоящим. Не иллюзия, не подделка.
— Это ваша забота, — отрезал барон. — Мне нужен мёртвый Блэквуд и подтверждение. Желательно — его личный амулет, который он никогда не снимает. Золотой диск с гранатовой вставкой. Принесёте амулет — получите остальное.
Вир’эйн спрятала кошель в складках плаща и поднялась. Барон тоже встал, слишком поспешно, словно не мог дождаться, когда она уйдёт. На мгновение их глаза встретились, и она увидела в его зрачках то, что видела уже сотни раз — липкий, трусливый страх, прикрытый фальшивой властностью.
— Я запомнил ваше лицо, — сказал он, пытаясь придать голосу вес.
— Это плохо, — спокойно ответила она, накидывая капюшон. — Моё лицо лучше не запоминать. Если кто-то спросит, вы никогда меня не видели. А если спросят настойчиво — вы уже покойник.
Она развернулась и пошла к выходу. Вышибала у бочки проводил её мутным взглядом и снова закрыл глаза. Уличный холод принял её в свои объятия, просочившись под плащ ледяными пальцами. Где-то в тумане завыла собака, и вой этот больше походил на плач.
Вир’эйн остановилась у коновязи и бросила взгляд на окна трактира. Барон всё ещё стоял у стола, сжимая кружку и глядя в никуда. Он думал, что купил убийцу. Он не знал, что купил свою собственную смерть — просто ещё не пришло время выставлять счёт.
Она улыбнулась без тени веселья и растаяла в тумане, словно никогда не существовала. А уже час спустя стояла в тени векового дуба у подножия холма Святого Иакова и смотрела, как из тумана постепенно проступает особняк — сперва острые шпили башенок, потом конёк крыши, крытый позеленевшей медью, и наконец весь дом обрёл очертания скорбного каменного зверя, припавшего к земле в ожидании добычи. Корни дуба взламывали брусчатку, и Вир’эйн считала удары сердца. Двадцать — сторож у ворот сделал круг, сплюнул, исчез за сторожкой. Тридцать — собаки перестали рычать и занялись кусками мяса, которые она перебросила через ограду четверть часа назад. Мясо было щедро сдобрено снотворным, какое используют коновалы для норовистых жеребцов. Псы уснут до рассвета. Сторож тоже.
Она скользнула к ограде, одним движением перемахнула через увитую плющом решётку и бесшумно приземлилась на гравий. Сторожка, притулившаяся у ворот, встретила её запахом луковой похлёбки и перегара. Старик спал, уронив голову на скрещённые руки, рядом чадила сальная свеча. Вир’эйн задержалась ровно настолько, чтобы подсыпать в его кружку с остатками пойла щепотку серого порошка. Проснётся с головной болью и провалами в памяти. Живой сторож безопаснее мёртвого — мёртвый вызывает вопросы, а пьяный, проспавший смену, просто получит нагоняй. Она не убивала без нужды. Не сегодня. По крайней мере, пока.
Задняя дверь особняка была заперта на тяжёлый засов, но замок оказался старым, ещё прадедовской работы. Три минуты возни с крючком, тихий, точно вздох призрака, щелчок — и дверь подалась. Прежде чем войти, Вир’эйн провела ладонью вдоль косяка, нащупывая нити заклинаний. Ничего. Совсем ничего. Обычно в таких домах ставят хотя бы сигнальные чары, пусть самые дешёвые, от воров и зевак. Отсутствие магии встревожило её больше, чем встретила бы самая хитрая ловушка. Это попахивало приглашением.
Внутри дом дышал запустением. Не тем временным беспорядком, какой оставляет за собой уехавший на пару недель хозяин, а густой, застоявшейся пустотой. Чехлы на мебели покрывала пыль в два пальца толщиной, в углах залов висела паутина, тяжёлая от влаги. Шаги Вир’эйн не издавали ни звука — она двигалась по-эльфийски, ставя ногу с пятки на носок, но даже этот бесшумный ритм казался здесь кощунством. Парадная лестница вела наверх, однако чутьё вело её иначе: сначала кабинет. Если Блэквуд и жил здесь когда-то, то спальня наверняка пуста, а вот бумаги, записи, тайники — всё это должно быть в рабочей комнате.
Кабинет нашёлся в конце коридора, за дубовой дверью с бронзовой ручкой. Дверь не скрипнула. В кабинете царил всё тот же слой пыли, но камин оказался недавно разобран — зола лежала горкой, а среди углей белел обрывок пергамента. Вир’эйн подняла его кончиками пальцев, вчиталась в уцелевшие строчки: «…срочно покинуть дом, повторяю, срочно…» — и ниже дата почти месячной давности. Месяц. Ровно столько, сколько барон расписывал ей злодеяния Блэквуда, его тайные делишки и опасность, которую он представляет для королевства. Которую представляет. Настоящее время. Ложь.
Она опустила обрывок в карман и развернулась. Пора уходить. Сейчас же.
В коридоре горел свет. Не тот лунный, что сочился сквозь немытые окна, а живой, жёлтый, колышущийся — пламя факелов. Их было несколько. Вир’эйн замерла на пороге кабинета, опуская руку на рукоять короткого клинка. Сердце ударило быстрее, но разум оставался холоден. В конце коридора, там, где лестница спускалась в холл, стояли трое. Ещё двое — она ощутила их спиной, в боковом проходе, ведущем из кухонного крыла. Всего пятеро. Нет, шестеро. Шестой стоял впереди, опираясь на длинный меч, и глядел прямо на неё.