Егор Конюшенко – Огненный тролль с Останкино (страница 1)
Егор Конюшенко
Огненный тролль с Останкино
Глава 1. Кастинг для чайников
Очередь у проходной телецентра имени Константина Эрнста извивалась вдоль бетонного козырька и уходила куда-то в серую изнанку осени. Ветер трепал край чьего-то плаща, поднимал с асфальта сухие листья и, не зная, что с ними делать, швырял обратно под ноги. Пахло дешёвым кофе из автомата, сырой штукатуркой и — густо, приторно — сандаловыми благовониями, которые возжигал прямо на бордюре лысоватый мужчина с посохом. На вершине посоха был прикручен на изоленту вороний череп. Настоящий или нет, с трёх метров не разберёшь.
Данила Строгин стоял, прислонившись плечом к холодной стене, и грел ладони о бумажный стаканчик. Кофе был чёрный, без сахара, и пар от него поднимался вертикальной струйкой — ветер будто спотыкался об эту струйку и обходил стороной. Сам Данила, в серой кофте с вытянутыми локтями и джинсах, в которых не было ни одной дизайнерской строчки, выглядел здесь чужим. Слишком обыкновенным. Ни тебе амулетов, ни подведённых чёрным глаз, ни перстней с черепами. Только на запястьях, под манжетами, пряталась подсохшая сетка шрамов, похожих на старые ожоги, — но рукава кофты были длинными, и шрамов никто не видел.
Рядом переминалась с ноги на ногу Вероника Берг. Эффектная брюнетка в кожаной куртке нараспашку и дорогих тёмных джинсах — тех самых, что садятся точно по фигуре и стоят половину зарплаты ассистента продюсера. Её тёмные очки сдвинуты в волосы, а в руках — телефон. Вероника не фотографировалась и не снимала сторис. Она держала камеру направленной на толпу и тихо, уголком рта, комментировала в петличку: «…десять утра, кастинг пятого сезона. Половина присутствующих, кажется, пришла прямо с Хэллоуина. За спиной у меня, — она чуть повела плечом, — представитель клана “Великого Лиса”. К короне приклеены перья из “ИКЕА”. Серьёзно, они ещё с ценником были, пока он его не содрал».
Данила покосился на шамана. Перья на короне действительно были — длинные, имитация воронова крыла, — и ветер трепал их без всякого почтения. Одно перо надломилось и болталось на нитке. Шаман этого не замечал, он сосредоточенно чертил прутиком руну на асфальте.
Данила зевнул, не прикрывая рта, и опустил взгляд на свой стаканчик. Кофе почти остыл. Лениво, словно бы нехотя, он чуть сильнее прижал к бумаге большой палец. Никакого заклинания, никакого пафоса — просто мысль: «Горяченького бы». Микроскопическая искра пробежала под кожей, та самая, родовая, от которой старый дед когда-то зажигал печь без спичек. Шрам на предплечье на мгновение нагрелся.
Стаканчик пошёл волдырями. Бумага размякла и вздулась, пар от кофе вдруг стал густым, непрозрачным. Данила чуть прищурился: переборщил. Стенка стакана лопнула с негромким, влажным «чпок» — и горячая жижа плеснула широким веером на Веронику.
— А! — она дёрнулась, выставила руки с телефоном, но было поздно. На правой штанине, чуть выше колена, расплылось тёмное пятно. Несколько капель скатились вниз и повисли на коже ботинка.
Вероника медленно опустила телефон и посмотрела на Данилу. Глаза у неё были серые, очень светлые, и сейчас они смотрели с таким выражением, с каким смотрят на машину, смачно проехавшуюся по луже.
— Пиротехник-любитель? — спросила она голосом, который должен был звучать холодно, но получился сквозь зубы.
Данила посмотрел на развалившийся в руке стаканчик, потом на её джинсы, потом снова на стаканчик. Пожал плечами — лениво, едва заметно приподняв одно плечо.
— Скорее бариста-неудачник, — сказал он и стряхнул с пальцев остатки картона. Картон упал в лужу и поплыл, кружась.
Вероника разглядывала его на пару секунд дольше, чем требовала ситуация. Высокий, чуть сутулый, светлые волосы спадают на лоб, и ни следа смущения на лице. Она сунула телефон в задний карман, достала из куртки бумажный платок и начала вытирать джинсы. Платок сразу стал коричневым.
— Американо, — констатировала она, глядя на пятно. — Отлично. Теперь я пахну, как кофейня.
— Могло быть с сиропом, — заметил Данила. — Сироп липнет.
— Спасибо за информацию.
Она скомкала платок и, поискав глазами урну, увидела только переполненный бак в трёх метрах. Швырнула комок — тот описал короткую дугу и упал точно в середину. Вероника обернулась к Даниле: она хотела сказать что-то ещё, может быть, едкое, но тут у неё в нагрудном кармане пискнуло. Она выхватила телефон, взглянула на экран и раздражённо нажала кнопку записи — ещё раз.
— …и пока я отвлеклась на местного иллюзиониста, — заговорила она в петличку, отходя на шаг, — шоу продолжается. Девушка в белом плаще, — она кивнула в сторону очереди, — явно перепутала кастинг экстрасенсов с прослушиванием в балет. Жду не дождусь, когда ей начнут совать в руки конверты с вопросами.
Данила проследил за её взглядом. Девушка в белом плаще стояла вполоборота, руки сложены на груди, глаза закрыты — она то ли медитировала, то ли пыталась не упасть на шпильках. Данила хмыкнул и полез в карман за зажигалкой. Старая, армейская, с выцарапанной на боку буквой «С». Он чиркнул колесиком, высек сноп искр, но пламя зажигать не стал — просто смотрел, как крохотные искры падают на асфальт и гаснут. Привычка. От нечего делать.
Вероника покосилась на зажигалку, потом на его пальцы. Что-то в этом жесте ей не понравилось — вернее, наоборот, показалось неестественно отточенным. Но она лишь качнула головой и вернулась к очереди. Ветер снова рванул корону шамана Великого Лиса, и сломанное перо наконец оторвалось окончательно, спикировало вниз и упало Даниле под ноги.
Он наступил на него ботинком и так и оставил лежать на асфальте — мокрое, серое, неотличимое от листьев.
Из коридора, где пахло хлоркой и жжёной пылью от старых батарей, Данила шагнул в комнату, которую ассистенты между собой называли «предбанником». Комната была маленькая, без окон, с потолочной плиткой, на которой темнели три параллельных подтёка — кажется, вековой давности. В углу, задрав объектив к потолку, стояла камера на треноге. Красный огонёк на ней не горел.
Посередине помещения громоздился шаткий офисный стол, застеленный мятым куском чёрной ткани — явно оторванным от чьего-то плаща. На ткани лежала картонная коробка из-под обуви, обклеенная алюминиевым скотчем. Скотч топорщился по углам, и один край уже отклеился, обнажив серый картон.
За столом сидел Паша. Он был ровесником Данилы, но выглядел младше — то ли из-за подростковых прыщей вдоль челюсти, то ли из-за того, как он сутулился, прижимая к уху телефон. Локти у него разъезжались в стороны, и левый то и дело задевал стакан с холодным чаем, стоящий на краю стола. В стакане плавал пакетик с ярлычком, и ярлычок намок настолько, что надпись «Greenfield» размазалась в зелёную кляксу. Паша говорил в трубку быстро, проглатывая окончания:
— Да говорю тебе, полный коридор ряженых. У одного посох с вороньим черепом, честное слово. Ладно, всё, у меня тут следующий. Пока.
Он сбросил звонок, швырнул телефон на стол, и аппарат проехался по чёрной ткани, стукнувшись о коробку. Паша поднял глаза на Данилу, который стоял на пороге, засунув руки в карманы джинсов.
— А, ты. Заходи. Садись. — Он суетливо махнул рукой в сторону складного стула, приткнутого к стене. Стул был из тех, что выдают на корпоративах: металлический каркас, виниловая спинка, на сиденье — трещина, из которой лез наружу жёлтый поролон.
Данила вытянул стул на середину, поставил его напротив стола и сел. Стул под ним скрипнул, но выдержал. Паша тем временем дёрнул на себя коробку, поправил скотч, который тут же снова отклеился, и попытался придать лицу загадочное выражение. Получилось что-то среднее между гримасой человека, у которого изжога, и ведущего дешёвого спиритического сеанса.
— Так, Данила… — Паша глянул в планшет, лежащий перед ним. Экран планшета был заляпан отпечатками пальцев. — Фамилия — Строгин. Верно?
— Верно.
— Возраст — двадцать пять. Образование?
— Незаконченное техническое.
— Угу. — Паша ткнул пальцем в экран, пролистывая что-то. — В анкете написал: «Специализация — управление пламенем». — Он поднял бровь и уставился на Данилу. — Это как? Файер-шоу? Пои с огнём? Или, может, секретная методика поджигания бороды фокусника?
В его голосе скользнула лёгкая усмешка — не злая, но скептическая. Данила вытащил из кармана зажигалку, покрутил её между пальцев — быстро, не глядя, — и снова убрал.
— Типа того.
Паша хмыкнул в ответ, но развивать тему не стал. Потянулся к коробке, содрал остатки скотча, открыл крышку и запустил внутрь руку. Внутри что-то глухо стукнуло.
— Сейчас всё просто. В коробке лежит предмет. Ты его не видишь. Твоя задача — почувствовать, что это. Описать. Любые ассоциации, образы, всё что угодно. Камера пока не пишет, мы просто смотрим, кто на что способен. Понял?
Данила кивнул. Его взгляд скользнул по коробке, по Пашиному лицу, по подтёкам на потолке и остановился где-то в углу, за спиной ассистента. Там, в тёмном проёме между стеной и задней стенкой стола, тянулся к розетке толстый чёрный кабель. Изоляция на сгибе, у самой вилки, вспучилась и потемнела. Тонкая струйка дыма — почти незаметная, прозрачная, как марево над асфальтом в жару, — поднималась оттуда к потолку. Пахло палёной резиной, но запах перебивала хлорка из коридора.