Егор Конюшенко – Коллекция личных кошмаров. Том I (страница 6)

Мы гуськом двинулись за ним. Я обернулась на прощание. Крест стоял сиротливо, чёрный платок на фоне серых стволов почти сливался с тенями. У меня по спине пробежал холодок, но я списала это на то, что промочила кроссовки в ручье.

Через двадцать минут мы действительно вышли к трассе. Через три часа стояли в вечной воскресной пробке на въезде в Москву и грызли чипсы со вкусом краба. Лера выложила в наш общий чат ту самую фотку, где я в платке, и подписала: «Новоафонская сирота 2024». Стас накидал стикеров с чёртиками. Кирилл в ответ прислал смайлик с закатанными глазами.

В понедельник я уже забыла и про овраг, и про платок. Жизнь понеслась дальше: звонки клиентам, сводки в экселе, вечерние пробки до дома. Фотка так и осталась висеть в галерее телефона, затерявшись между скриншотом рецепта пасты и селфи в лифте.

Ничего не произошло. Совсем ничего.

Понедельник начался с того, что Лера не ответила на мой утренний стикер с котиком. Раньше она всегда отвечала. Даже если была в душе или на совещании. Потому что у нас был такой ритуал: я просыпалась первая, отправляла ей какую-нибудь глупость, она через пять минут присылала в ответ смайлик с сердечком. А тут — тишина. До обеда. До вечера. Я даже проверила, не заблокировала ли она меня случайно.

— Алло, Лер, ты там живая вообще? — набрала я после работы, стоя в пробке на Садовом.

— Ой, Нют, привет, прости, — голос у неё был замученный и далёкий, как из параллельной вселенной. — Сёмка с температурой тридцать восемь и пять, сопли ручьём, я всю ночь не спала. Сейчас пытаюсь записаться к врачу, в поликлинике коллапс, одни бабки с ковидом.

— Может, помочь чем? Лекарства купить?

— Да не, Денис уже всё привёз. Спасибо. Слушай, давай я тебе на неделе наберу, когда этот кошмар закончится?

Она набрала через четыре дня. Сказала, что у Сёмки отит, что она сама на грани нервного срыва, и что наша традиционная пятничная посиделка в «Хинкальной» отменяется. Потом ещё через три дня написала: «Прости, я вообще никакая, давай на следующей неделе?»

Следующая неделя не наступила. Ни через одну, ни через две.

Денис, как выяснилось, вообще пропал с радаров. У него на работе горел какой-то проект, он ночевал в офисе и даже Лере отвечал односложными «ок» и «ага». Я попыталась написать ему в телеграм с дурацким вопросом про какую-то стройку, но он прочитал и не ответил. Потом, через сутки, скинул ссылку на статью и подпись: «Сама разбирайся, я щас вообще не в ресурсе».

Стас укатил в Сочи. Внезапно. Просто однажды утром я открыла его профиль, а там он стоит в шортах на фоне пальм и моря с подписью «Решил перезимовать у тёплого моря, надоела эта Москва». Я поставила лайк, он даже не ответил в директ. Я написала: «Ого, ты надолго?» Он ответил через день: «На месяц, наверное. Тут кайф».

И вот так, незаметно, по кусочкам, всё моё общение скатилось в пустоту. Раньше мы каждый день что-то писали в общий чат — фотки еды, мемы, планы на выходные. А теперь чат висел мёртвым грузом, последним сообщением было то самое, с фоткой меня в чёрном платке.

Я осталась одна.

Кирилл вёл себя как обычно. То есть никак. Мы встречались три раза в неделю, обычно у него, потому что у меня была маленькая однушка с вечно орущими соседями за стенкой, а у него — просторная двушка в сталинке, доставшаяся от бабушки. Я приезжала к нему после работы, мы заказывали пиццу или суши, смотрели сериалы, занимались сексом. Всё было ровно, привычно, как старая растянутая футболка, которую жалко выбросить, но и носить уже некомфортно.

В тот день я решила сделать сюрприз. У меня отменилась встреча с клиентом, я заехала в «Азбуку вкуса», купила бутылку просекко, каких-то дорогущих сыров и виноград. Ключи от его квартиры у меня были — он сам дал полгода назад, чтобы я могла заходить, если его нет. Я даже не стала звонить в дверь, открыла своим ключом и вошла в прихожую, улыбаясь как дура.

В нос ударил запах.

Сначала я даже не поняла, что не так. Пахло чем-то сладким, цветочным, приторным. Не его парфюмом — Кирилл пользовался чем-то спортивным и свежим. И не моим — у меня были лёгкие цитрусовые. Этот запах был густым, тяжёлым, он висел в коридоре как плотное облако. «Может, освежитель воздуха», — мелькнула мысль.

Я прошла на кухню. На столе стояли две кружки из-под кофе. На одной — след от ярко-розовой помады. Я не крашу губы розовым. Я вообще почти не крашу губы.

В ванной на полочке, рядом с его зубной щёткой, лежала чужая резинка для волос — чёрная, с маленьким золотым шариком. Я такие не ношу. И женский гель для душа с запахом клубники. Мой стоял на другой полке, но его явно отодвинули, чтобы поставить этот.

Меня начало потряхивать. Я вышла в коридор и увидела то, чего не заметила сразу: на вешалке висел лёгкий бежевый тренч, явно женский, размера сорок второго. У меня сорок шестой.

Кирилл вышел из спальни. Он был в домашних штанах и футболке. Увидел меня, и его лицо не выразило ни страха, ни удивления. Только лёгкую досаду, будто я помешала ему досматривать важный матч.

— О, привет. Ты чего без звонка?

— Кто? — мой голос прозвучал глухо, как из бочки. — Кирилл, кто это?

Он вздохнул и прошёл на кухню, включил чайник.

— Кофе будешь?

— Я спросила: кто?

— Маша, — сказал он спокойно, насыпая растворимый в кружку. — Маша Кротова. Ты её знаешь.

Я её знала. Маша Кротова была нашей общей знакомой, мы пересекались на каких-то днях рождения и вечеринках. Тихая, незаметная, с вечно виноватой улыбкой. Работала бухгалтером. Я никогда не воспринимала её как угрозу. Даже не замечала.

— Давно? — спросила я, чувствуя, как внутри всё леденеет.

— Месяца два. Может, чуть больше.

— Два месяца? — я оперлась о столешницу, потому что ноги вдруг стали ватными. — Ты два месяца спишь с Машей Кротовой, а я приезжаю к тебе как к себе домой, готовлю тебе ужины, сплю в твоей постели... в нашей постели...

— Слушай, Нют, — он повернулся ко мне, и в его глазах я не увидела ни капли раскаяния. Только усталость. — Ты же сама всё чувствовала. У нас уже полгода ничего нет. Не в смысле секса, а в смысле... жизни. Ты вечно напряжённая, дёрганая. С тобой невозможно просто расслабиться. Ты приходишь, и воздух сгущается. А Маша... она лёгкая. С ней просто хорошо.

— Лёгкая, — повторила я как эхо. — А я, значит, тяжёлая.

— Ну ты же сама понимаешь. Ты всё время чего-то ждёшь, подозреваешь, ищешь подвох. Даже когда его нет. У нас с тобой не отношения, а какой-то вечный экзамен.

Я стояла и смотрела на него. На его спокойное лицо, на кружку с кофе в руке, на этот идеальный порядок на кухне, который я всегда поддерживала, приезжая к нему. И вдруг поняла: он уже всё решил. Давно. И моего мнения даже не спрашивает.

— Ты уходишь к ней?

— Да. Она переезжает сюда на следующей неделе. Свою квартиру сдаёт.

— А мои ключи? — я вытащила связку из кармана.

— Оставь на тумбочке.

Я положила ключи на тумбочку в прихожей. Рядом с ними стояла маленькая фарфоровая собачка, которую я подарила ему на прошлый Новый год. Я взяла её и сунула в сумку. Он заметил, но ничего не сказал.

Выходя, я обернулась:

— Ты мог бы просто сказать. Без этих двух месяцев лжи.

— Я не хотел тебя травмировать, — ответил он, и это прозвучало как самое отвратительное оправдание на свете.

Я вышла на лестничную клетку, и дверь за мной закрылась с мягким щелчком. В лифте я прислонилась лбом к холодному зеркалу и не плакала. Просто дышала. В голове крутилась одна мысль: «Лёгкая. Ей легко. А со мной тяжело».

Я написала Лере в вотсап: «Кирилл изменил. Ушёл к Маше Кротовой». Лера ответила через сорок минут: «Офигеть. Кошмар. Держись, Нют. Я щас не могу говорить, у Сёмки опять температура. Обнимаю».

Написала ещё одной подруге, Кате. Та прислала смайлик с объятиями и текст: «Нют, сочувствую, но ты же сама говорила, что он козёл. Может, оно и к лучшему? Давай как-нибудь встретимся, когда у меня разгребётся».

«Когда разгребётся» — это, видимо, никогда.

Третьей написала бывшей коллеге Олесе. Она ответила голосовым на десять секунд: «Слушай, ну мужики — они такие мужики. Не парься, найдёшь лучше. У меня тут своя драма, муж опять без работы, давай спишемся позже».

Я осталась одна в пустой квартире. С кошкой, которая тёрлась о ноги и просила есть. С бутылкой просекко, которую я купила для романтического вечера. С запахом чужих духов, который, казалось, въелся в мою одежду.

На следующий день я опоздала на работу на сорок минут. Просто не смогла встать с кровати. Лежала и смотрела в потолок, на трещину в углу, похожую на карту Австралии. Потом всё-таки встала, натянула первое попавшееся платье, даже не погладила, и поехала в офис.

Борис Ефимович уже стоял у моего стола и демонстративно смотрел на часы.

— Анна, вы в курсе, что у нас совещание началось в десять? Клиент ждёт коммерческое предложение, а у вас даже таблица не готова.

— Простите, Борис Ефимович, я... у меня личные обстоятельства.

— У всех личные обстоятельства, — отрезал он. — У Петровой дочь родила, у Сидорова ипотека, у меня давление скачет. Но мы работаем. А вы уже вторую неделю витаете в облаках. Вчера отправили счёт с ошибкой в сумме, позавчера забыли внести правки в договор. Что с вами?

— Я разберусь.

— Разберитесь, — он поправил очки и ушёл, оставив после себя запах дешёвого табака и раздражения.