Егор Конюшенко – Кодекс Клинка и Ствола (страница 2)

Кир прошёл под доской почёта, не поднимая головы. Вадим шагал слева, по-прежнему в форме, хотя формально находился в увольнительной. Большой зал совета встретил их тишиной, нарушаемой лишь потрескиванием дров в камине — настоящем, дровяном, не имитации; Азарновы могли себе позволить такое нарушение экологического кодекса, потому что их хронос-фонд входил в первую сотню планетарного рейтинга, а это давало привилегии.

Длинный стол из морёного дуба был рассчитан на тридцать шесть мест — по числу боевых ветвей клана. Сегодня заняты были двадцать восемь. Старейшины сидели, выпрямив спины, положив руки перед собой, как предписывал этикет клановых собраний: ладони вниз, если пришёл с миром, ладони вверх — если намерен оспаривать решение. Все ладони лежали вниз. В центре, напротив пустующего кресла главы, стояла мать Кира — Элисса Азарнова, вдова покойного дуэлянта, убитого семь лет назад на ристалище в Осаке. На ней было чёрное платье без украшений, единственным цветным пятном служил браслет биохрон-чипа, светившийся мягким золотом — её собственный баланс составлял около четырёхсот лет с учётом вдовьей доли, унаследованной от мужа. Она не плакала. Женщины клана Азарновых не плакали на советах — это считалось дурным тоном, ухудшающим переговорные позиции.

— Прошу всех встать, — произнёс секретарь совета, сухой старик с обнулённым чипом (добровольно обнулённым, что случалось редко и означало полный отказ от участия в дуэлях), занимавший должность хранителя протоколов уже шестьдесят лет. — Зачитывается официальная запись дуэли номер семь-четыре-один-девять-три-восемь-два, состоявшейся сегодня, четырнадцатого марта две тысячи сто восемьдесят девятого года, в Центральном парке Чести, город Хронос-Центральный.

Он активировал проектор, и над столом развернулась голографическая копия протокола — те же цифры, что Кир видел на ристалище, но теперь дополненные сухими строчками медицинского заключения, баллистической экспертизы и свидетельских показаний. Секретарь читал медленно, смакуя каждое слово, будто зачитывал не смерть члена клана, а квартальный отчёт о надоях молока. Кир смотрел на голограмму Яры — её официальное изображение из базы данных, сделанное при последней регистрации чипа: улыбающаяся, с распущенными волосами, в белой блузке. Живая.

— Время смерти: пятнадцать часов сорок две минуты по местному времени. Причина смерти: проникающее огнестрельное ранение черепной коробки с разрушением стволовых структур головного мозга. Смерть констатирована на месте. Хронос-остаток в размере двухсот сорока семи лет трёх месяцев восемнадцати дней переведён на счёт победителя, гражданки Алины Зар-Таниной, за вычетом нотариального сбора в размере двенадцати процентов, что составило двадцать девять лет семь месяцев девятнадцать дней. Итоговый трансфер: двести семнадцать лет восемь месяцев минус один день.

— Минус один день, — повторила Элисса Азарнова, и её голос, ровный и холодный, разнёсся под сводами зала. — За вычетом дня смерти. Конкордат не дарит даже полных суток. Это следует записать.

Секретарь послушно кивнул и сделал пометку в планшете. Кто-то из дальних родственников — Кир не разглядел, кто именно, — тихо выругался сквозь зубы. На него зашикали. Протокол продолжался.

Когда чтение закончилось, старейшины по очереди высказались. Говорили коротко, формулами: «Утрата признана неприемлемой», «Честь клана задета», «Требуется ответная мера». Никто не спрашивал, стоило ли Яре вызывать Алину Зар-Танину из-за оскорбления в ресторане. Никто не упоминал, что Яра могла отказаться, что Кодекс позволял урегулировать конфликт через извинения или денежную компенсацию. Это было неважно теперь, когда её чип обнулился, а цифры перетекли в чужой столбец. Важен был только баланс — баланс клана, баланс чести, баланс крови.

Элисса поднялась. Кир заметил, что её пальцы, сжимавшие край стола, чуть побелели, но голос оставался таким же ровным, как у нотариуса на ристалище.

— Клан Азарновых, согласно параграфу девятнадцатому Кодекса Клинка и Ствола, объявляет кровную месть клану Зар-Таниных. Цель вендетты: гражданка Алина Зар-Танина, непосредственный исполнитель, или, в случае её недоступности, любой член клана Зар-Таниных, выбранный в качестве законной цели Большим советом клана Азарновых. Исполнитель вендетты будет назначен в течение тридцати стандартных суток. Запись объявления передаётся в центральный реестр Конкордата.

Она села. Секретарь зафиксировал объявление и вывел на главный экран обновлённый статус межклановых отношений: Азарновы — Зар-Танины: активная вендетта, фаза первая. Ниже шёл длинный список других кланов, с которыми Азарновы уже находились в состоянии кровной мести: Мирзоевы (фаза третья, шесть убитых с каждой стороны), Ковальчуки (фаза вторая, два убитых), Эспинозы (фаза первая, только что начатая кем-то из южноамериканского крыла). Кир читал эти названия, как читают сводки с далёкой войны, которая никогда не касалась его лично — до сегодняшнего дня.

Потом все встали. Церемония завершилась. Старейшины начали расходиться, обсуждая вполголоса логистику: нужно было подать заявку на бронирование ристалища, назначить секундантов, обновить страховку хронос-фонда на случай, если назначенный мститель проиграет и клан потеряет ещё и его остаток. Кир стоял у стола и смотрел на пустующее кресло — то, в котором Яра сидела на прошлом совете три месяца назад. На спинке кресла ещё висела её именная табличка: «Я. Азарнова, ветвь Элиссы, рейтинг 4-С». Рейтинг 4-С означал «допущена к дуэлям, рекомендуется дополнительная подготовка». Теперь табличку снимут и отправят в архив, а кресло займёт кто-нибудь из младших кузенов, потому что пустых мест за столом совета не бывает — это тоже регулировалось внутренним уставом клана.

— Ты хочешь что-то сказать, — произнесла Элисса. Она подошла неслышно, как всегда. Кир вздрогнул.

— Я хочу быть мстителем.

— Тебе девятнадцать. Твой рейтинг — 5-D. Это означает «не рекомендуется к самостоятельным дуэлям без надзора инструктора».

— Я знаю свой рейтинг.

— Тогда ты знаешь, что совет не утвердит твою кандидатуру. — Она смотрела на него не с жалостью, а с расчётливым прищуром, каким смотрела на любого члена клана, оценивая его полезность. — У тебя есть тридцать дней, чтобы поднять рейтинг до 3-В. Если сможешь — я лично внесу твоё имя в список кандидатов. Если нет — мстителем станет Вадим.

— Вадим служит в Корпусе. Ему нельзя участвовать в клановых вендеттах.

— Он может взять отпуск по семейным обстоятельствам. Или уволиться. Конкордат не препятствует офицерам защищать честь клана — это повышает боевой дух войск. — Она помолчала. — Твоя сестра была неосторожна. Она бросила вызов, не проверив рейтинг противницы. Алина Зар-Танина имеет класс 2-А, это профессиональный уровень. Яра знала это и всё равно вышла на ристалище. Гордость — плохой советчик.

— Ты говоришь так, будто она сама виновата.

— Она сама виновата. — Голос Элиссы не дрогнул. — Это не отменяет того факта, что её убили и что мы ответим. Но запомни, Кир: месть — это не эмоция. Месть — это операция. Операция требует подготовки, расчёта и хладнокровия. Если ты принесёшь на ристалище злость, ты повторишь ошибку Яры. Если принесёшь холодный ум — возможно, вернёшься. Я хочу, чтобы ты вернулся. Клану нужны дуэлянты, а не покойники.

Она повернулась и вышла, оставив Кира одного в опустевшем зале. Голографический экран всё ещё висел над столом, показывая статус вендетты: «Азарновы — Зар-Танины: активна, фаза первая. Исполнитель: не назначен». Строка мигала, ожидая, пока её заполнят чьим-то именем.

Кир стоял и смотрел на это мигание, пока за окнами не стемнело. Потом он спустился в подземный тир и начал стрелять.

Подземный тренировочный зал располагался на глубине двенадцати метров под южным крылом — ровно на той отметке, где заканчивался слой городских коммуникаций и начинался частный бункер, построенный ещё прадедом, который не доверял ни государству, ни будущему. Кир спустился по винтовой лестнице, не включая основного света, — ему хватало аварийных полос, тускло тлевших вдоль ступеней. Сырой бетонный запах смешивался с кисловатым душком пороховой гари, въевшимся в стены за десятилетия непрерывных тренировок. Где-то гудели вентиляционные шахты, перегоняя воздух через фильтры, но система очистки не справлялась до конца — мелкая свинцовая пыль оседала на языке, едва уловимая, как память о сотнях тысяч выстрелов, сделанных здесь до него.

Он включил щиток на стене, и зал ожил. Четыре дорожки, разнесённые бронестеклом, каждая оборудована системой голографических мишеней последнего поколения. Центральный пульт позволял загрузить любой образ из базы данных Конкордата или записать собственный — в пределах, допустимых антиэкстремистским кодексом, который, впрочем, не запрещал моделировать фигуру конкретного человека, если этот человек находился в состоянии активной вендетты с твоим кланом. Кир вызвал меню, нашёл в нём открытый файл — кто-то из техников уже загрузил в систему публичный профиль Алины Зар-Таниной, — и подтвердил выбор. Голограмма с тихим шипением материализовалась в конце крайней левой дорожки: женская фигура в рост, блуза, в которую он уже видел, как входит пуля, но сейчас ткань была чистой, без единого пятнышка. Лицо — то самое, с ресторанной стенограммы, — надменное, с чуть приподнятой бровью.