Егор Конюшенко – Кодекс Клинка и Ствола (страница 1)

Егор Конюшенко

Кодекс Клинка и Ствола

Глава 1. Триста лет весны

Центральный парк Чести встретил их запахом разогретой синтетической травы и озонированного воздуха — невидимые генераторы чистили атмосферу над ристалищем, чтобы зрители не дышали пороховой гарью и кровью. Это считалось заботой Конкордата о комфорте граждан, и Кир Азарнов, стоя в четвёртом ряду от бронзового ограждения, рассеянно подумал, что запах крови он всё равно чувствует — может быть, тот шёл не извне, а изнутри, из памяти тела, обученного узнавать смерть раньше, чем её объявит нотариус.

Трибуны гудели. Сдержанно, благопристойно, как полагалось при официальной дуэли по полной форме Кодекса, но всё же гудели — две с половиной тысячи зрителей, допущенных на ристалище по билетам, распространявшимся через клановые канцелярии. Над ареной висели четыре голографических табло, транслировавших крупные планы дуэлянтов и главное — два столбца хронос-баланса, белые цифры на чёрном фоне, обведённые золотом. Яра Азарнова: 247 лет 3 месяца 18 дней. Алина Зар-Танина: 312 лет 9 месяцев 2 дня. Счётчики обновлялись в реальном времени, подключённые к биохрон-чипам обеих женщин, и каждая секунда, утекавшая с момента объявления дуэли, методично вычиталась из гарантированного остатка — словно смерть уже запустила секундомер и теперь лишь ждала, когда можно будет выставить окончательный счёт.

— Она нервничает, — сказал Вадим, не поворачивая головы.

Кир проследил за его взглядом. Яра стояла у барьера, отделявшего зону ожидания от боевого круга, и проверяла барабан своего «Картеля» — короткоствольного револьвера с воронёным корпусом, главного оружия дуэльного кодекса. Её пальцы двигались чётко, но плечи были подняты слишком высоко, а губы сжаты в тонкую линию. Кир знал эту её привычку с детства — Яра всегда поджимала губы, когда боялась, что её страх станет заметен. Ей было двадцать три, и она ни разу не убивала.

— Она злится, — ответил Кир. — Это не одно и то же.

— На ристалище одно и то же. Злость сужает зрачки, а суженные зрачки — это лишняя десятая доля секунды на распознавание движения противника. Ты бы знал это, если бы слушал инструктора, а не мечтал о подвигах.

Кир промолчал. Вадим был старше на двенадцать лет и говорил с ним всегда одним тоном — ровным, почти механическим, как зачитывают строевой устав. После академии Хронос-Корпуса он вообще перестал выражать эмоции иначе, чем через ссылки на протоколы, и Кир иногда сомневался, остался ли в его брате человек или только офицерская оболочка с чипом, аккуратно отсчитывающим положенные триста лет. Но сейчас было не до семейных трений — Яра вышла в круг, и нотариус, облачённый в серую мантию с серебряным шитьём по вороту, начал зачитывать формулу.

— Именем Хронос-Конкордата и Кодекса Клинка и Ствола, редакция двести восемнадцатого года, параграф двенадцатый, пункт четвёртый, объявляется официальная дуэль чести между гражданкой Ярой Азарновой, клан Азарновых, и гражданкой Алиной Зар-Таниной, клан Зар-Таниных. Причина вызова: публичное оскорбление, зафиксированное свидетелями и подтверждённое записью биохрон-чипов, — нотариус сделал паузу, и табло над его головой вывели фрагмент стенограммы из ресторана, где Алина Зар-Танина назвала Яру «бесплодной сукой из вырождающейся ветви». Трибуны одобрительно зашелестели: оскорбление признали достаточным. — Оружие: короткоствольное огнестрельное, модель «Картель-4», калибр девять миллиметров. Условия: бой до первой крови или до остановки биохрон-чипа одного из участников. Передача хронос-остатка победителю в полном объёме за вычетом нотариального сбора в пользу Конкордата.

— До первой крови, — прошептал Кир, сам не зная, обращается ли к Вадиму или к какому-то божеству, в которое не верил. — Она может выжить. До первой крови — это не обязательно смерть.

— Она выбрала «Картель», а не клинок, — ответил Вадим всё тем же ровным голосом. — Из огнестрельного до первой крови почти не бывает. Ты это знаешь. Она знает. Все знают.

Гонг ударил.

Женщины разошлись на положенные десять метров. Секунданты — по одному с каждой стороны — подняли белые флажки, подтверждая готовность. Нотариус вскинул руку и резко опустил её. Яра выстрелила первой — Кир увидел вспышку, услышал хлопок, а затем второй, почти слившийся с первым. Голограммы задрожали, перестраивая фокус.

Яра стояла, всё ещё держа револьвер на вытянутой руке. Пуля ушла в плечо Алины Зар-Таниной — кровь расползалась по белой блузе, табло рядом с именем противницы мигнуло, но баланс не остановился. Алина пошатнулась, но не упала. Её ответный выстрел был точнее: пуля вошла Яре под подбородок и вышла через затылок, разбрызгав по синтетической траве то, что ещё секунду назад было лицом его сестры. Тело рухнуло, ещё до того, как мозг успел осознать смерть, а биохрон-чип на запястье вспыхнул алым — тем самым сигналом, который означал полную остановку и обнуление.

Табло над головой Алины Зар-Таниной дёрнулось, пересчитывая столбец: 312 лет 9 месяцев 2 дня плюс 247 лет 3 месяца 18 дней. Итоговая сумма загорелась золотом под одобрительный гул трибун. Где-то в динамиках заиграла короткая торжественная мелодия — стандартный протокол завершения успешной дуэли. Кир смотрел на тело сестры, распростёртое на искусственной траве, и думал только о том, что ей было двадцать три, а впереди оставалось почти двести семьдесят семь лет, которые теперь принадлежат женщине, назвавшей её бесплодной сукой. Женщине, которая уже принимала поздравления от своего секунданта и прижимала к ране кровоостанавливающий пластырь, улыбаясь — не злорадно, а скорее устало, как улыбается человек, только что закрывший неприятный, но необходимый рабочий вопрос.

— Зафиксировано, — произнёс нотариус, и его голос разнёсся над притихшими трибунами. — Дуэль завершена. Победитель — гражданка Алина Зар-Танина. Хронос-остаток переведён. Клан Азарновых имеет право объявить вендетту в течение тридцати стандартных суток с момента данной фиксации. Да хранит Конкордат равновесие.

— Да хранит Конкордат равновесие, — эхом отозвались трибуны, и Кир, сам не заметив как, повторил эти слова вместе со всеми. Губы произнесли их автоматически — пятнадцать лет школьных линеек, еженедельных церемоний, обязательных клятв. Он произнёс их и тут же возненавидел себя за это.

Вадим положил руку ему на плечо — тяжёлую, в форменной перчатке Хронос-Корпуса.

— Пойдём. Совет соберётся через три часа. Тебе нужно быть там.

— Я не хочу быть там. Я хочу, чтобы она была здесь.

— Она здесь, — сказал Вадим, и Кир впервые за весь день услышал в его голосе что-то, отдалённо напоминающее эмоцию. — Двести сорок семь лет, три месяца и восемнадцать дней, которые текли в ней, теперь текут в другой. В этом смысл равновесия. И в этом смысл мести, которую ты, я полагаю, захочешь осуществить.

Кир ничего не ответил. Он стоял и смотрел, как санитары в серых комбинезонах укладывают тело Яры на антигравитационные носилки. Табло над ареной уже гасили — одно за другим, словно театральные софиты после спектакля. Пахло озоном и кровью, и синтетическая трава, смывая пятна, тихо шипела под струями автоматических оросителей, уже включившихся по расписанию. Через два часа здесь должна была состояться следующая дуэль — клан Морозовых против клана Шаховских, клинковое оружие, повышенная ставка хронос-налога. Расписание висело тут же, у входа в Парк, отпечатанное на голографической доске: десять утра, двенадцать дня, два часа пополудни, четыре, шесть, восемь. Восемь дуэлей в день только в этом парке, только в этом городе, только на этой неделе.

Кир отвернулся и пошёл к выходу. Вадим шагал рядом, молчаливый, как статуя, и где-то на периферии сознания Кир уже понимал: этот день станет первым днём его собственной войны. Войны, в которой он либо умножит свой хронос-баланс до небес, либо обнулит его, как только что обнулился баланс его сестры. Третьего не дано — Кодекс не предусматривал компромиссов.

Где-то за спиной, уже приглушённый расстоянием и шумом города, в последний раз прозвучал голос нотариуса, объявлявшего следующую дуэль. И снова — «Да хранит Конкордат равновесие», произнесённое двумя тысячами глоток. Кир не обернулся. Он думал о том, что равновесие — это когда убитых ровно столько же, сколько живых, и что в этом уравнении, наверное, действительно есть какая-то чудовищная математическая красота, которую он пока не способен оценить.

Он боялся, что когда-нибудь оценит. И этот страх был сильнее горя.

Родовое поместье Азарновых стояло на холме, на который не распространялась юрисдикция городских планировщиков, — старый дом из потемневшего дерева и армированного стекла, единственное здание в радиусе десяти километров, не перестроенное по типовому проекту Хронос-Конкордата. Клан приобрёл его ещё в эпоху Национальных Государств, когда войны велись танками и ракетами, а не пистолетами и мечами, и с тех пор каждое поколение добавляло что-то своё: южное крыло с бальным залом, подземный тир, оружейную мастерскую, башню для астрономических наблюдений, которая теперь служила постом охраны. Над главным входом, прямо под гербом — перекрещённые клинок и ствол на фоне песочных часов, — висела голографическая доска почёта, транслировавшая имена десяти лучших дуэлянтов клана с их текущим хронос-балансом. Первое место занимал троюродный дядя, которого Кир никогда не видел: девять тысяч четыреста лет, и цифра продолжала расти каждые несколько месяцев. Второе — покойный отец, баланс остановился на отметке в две тысячи сто тридцать два года одиннадцать месяцев шесть дней, и эта строчка горела серым, цветом вечной заморозки.