Егор Конюшенко – Хроники Расколотого Трона (страница 14)

Они пришли через три дня, когда она уже была далеко. Она узнала об этом от торговца, которого встретила на дороге. Он был бледен, его руки дрожали, и когда она спросила его, что случилось, он ответил хриплым, сломленным голосом:

— Олд-Кросс. Сожгли дотла. Всё. Людей. Дома. Всё.

Вельда остановилась. Она стояла посреди дороги, чувствуя, как мир вокруг неё начинает плыть. Она слышала слова торговца, но не могла поверить им. Не могла принять их. Она вернулась в Олд-Кросс на следующий день, когда солнце уже клонилось к закату, и увидела только пепел. Чёрный, дымящийся пепел, который когда-то был городом. Обгоревшие балки, обугленные тела, которые никто не собрал. И тишина. Та самая тишина, которая бывает только на месте бойни.

Она стояла на пороге того, что когда-то было казармой, и смотрела на обгоревший остов. Где-то внутри, под слоем пепла, лежало тело Хардина — толстого, краснолицего мужчины, который дал ей работу, когда никто другой не дал бы. Где-то там лежали люди, которых она охраняла. Люди, которые не знали её прошлого. Люди, которые не заслуживали смерти. Она упала на колени в пепел, чувствуя, как он обжигает её кожу, как запах гари проникает в лёгкие, как слёзы, которые она сдерживала так долго, наконец хлынули наружу. Она плакала не о себе. Она плакала о них. О Хардине. О его людях. О всех, кто погиб из-за неё.

— Это моя вина, — прошептала она сломленным голосом. — Это всё моя вина.

Она не знала, сколько времени просидела там, в пепле, чувствуя, как холодная ночь опускается на руины. Она не знала, когда поднялась и пошла прочь. Она просто шла — через лес, через поля, через дороги, которые вели в никуда. Она шла, оставляя позади пепел и тишину. Она шла, чувствуя, как внутри неё, там, где была пустота, теперь разрастается что-то новое. Не страх. Не боль. Вина. Глубокая, всепоглощающая вина, которая говорила ей: это ты. Это из-за тебя. Ты приносишь смерть всем, кто тебя окружает. Она остановилась на краю леса, когда уже стемнело, и, опустившись на колени, подняла голову к небу, усыпанному звёздами. Она смотрела на них долго, очень долго, и в их холодном, равнодушном свете она увидела ответ. Она не может быть обычным человеком. Она не может спрятаться. Она не может позволить себе никого любить. Потому что каждый, кто приближается к ней, умирает.

— Я буду одна, — прошептала она, и в этом слове не было ни сожаления, ни надежды. Только принятие.

Она встала и, поправив лук за спиной, пошла дальше в ночь. Она шла одна, и тени вокруг неё сгущались, как её собственная душа. Она не знала, куда идёт. Она не знала, что ждёт её впереди. Но она знала, что больше никогда не позволит никому приблизиться к ней. Никогда. Потому что она — Серебряная Стрела. И её стрелы всегда находят цель. Даже если эта цель — она сама.

Таверна «Кривой клинок» стояла на перекрёстке трёх дорог, в том самом месте, куда сходились торговые пути из южных княжеств и северных земель, и потому здесь всегда было шумно, грязно и полно людей, которым лучше было не задавать вопросов. Вельда сидела в дальнем углу, за столиком, который никто не хотел занимать из-за сквозняка и шаткой ножки, и смотрела, как хозяин таверны — низкорослый, лысый мужчина с лицом, напоминавшим старую, потрескавшуюся кожу, — протирал кружки, не глядя на посетителей.

Она была здесь уже третий день. Спала на сеновале за таверной, ела один раз в день — то, что оставалось от ужина, — и ждала. Ждала того, кто мог бы предложить ей работу. Ту самую работу, за которую платят и не спрашивают лишнего. Она ненавидела это. Ненавидела себя за то, что пришла сюда. Но она должна была есть. А для того, чтобы есть, нужно было платить. А для того, чтобы платить, нужно было работать. Или убивать. Она выбрала работать.

— Ты та самая, про которую говорили, — сказал хозяин, подходя к её столику и ставя перед ней кружку с тёплым, разбавленным элем. — Лучница. Из северных земель. Говорят, ты метко стреляешь.

— Кто говорил? — спросила она ровно, без интонаций.

— Люди, — ответил он, пожав плечами. — В таких местах, как это, слухи распространяются быстрее, чем чума. Ты нужна одному человеку. Завтра утром. Вон там, — он кивнул в сторону двери, за которой сгущались сумерки, — у старого колодца. Он будет ждать.

Вельда не спросила, кто этот человек. Не спросила, что ему нужно. Она просто кивнула, допила эль и вышла из таверны, чувствуя на спине взгляд хозяина, который, как она знала, уже подсчитывал свою долю за то, что свёл её с этим незнакомцем.

Заказчик оказался купцом — толстым, краснолицым, с пальцами, унизанными золотыми кольцами, которые он, казалось, носил не ради красоты, а чтобы показать, что может позволить себе такие кольца. Он стоял у колодца, нервно оглядываясь, и когда Вельда подошла, прошептал, наклоняясь к ней:

— Мне нужно, чтобы ты сопроводила мой товар до южных ворот. Там, где лес начинается. Недалеко, но дорога опасная. Говорят, бандиты орудуют.

— Почему я? — спросила она всё так же ровно.

— Потому что ты не задаёшь лишних вопросов, — ответил он, и в его глазах мелькнула та самая хитрая, оценивающая искра, которую она знала слишком хорошо. — И потому что ты не похожа на тех, кто будет болтать.

Она не стала спорить. Назвала цену, он заплатил половину вперед, и они отправились в путь.

Задание было скучным. Она вела телегу через лес, чувствуя на себе взгляды из темноты, но бандиты не напали — может быть, потому что она держала лук наготове, а может быть, потому что они знали, что в телеге нет ничего ценного. Купец, как она догадалась, просто проверял дорогу, используя её как приманку. Или как щит. Ей было всё равно. Когда они добрались до южных ворот, купец заплатил остаток и исчез в толпе, даже не поблагодарив. Вельда стояла на дороге, глядя, как его фигура удаляется, и чувствовала, как внутри неё, там, где была пустота, начинает разрастаться что-то новое. Не холод. Не боль. Просто... ничего.

Она не знала, когда перестала чувствовать. Может быть, в тот день, когда сгорел Олд-Кросс. Может быть, в ту ночь, когда она убила культистов в переулке. Может быть, когда оставила медальон на камне у дороги. Она просто знала, что теперь внутри неё нет ни страха, ни надежды, ни даже отчаяния. Только тишина. И холод.

Следующие задания были такими же — мелкими, скучными, безопасными. Она охраняла караваны, сопровождала купцов, иногда — и это было самое неприятное — выбивала долги из тех, кто не хотел платить. Она не убивала без крайней нужды. Она просто стояла с луком наготове, и люди, глядя в её глаза, понимали, что спорить с ней не стоит. Она не знала, что они видели в её глазах. Может быть, пустоту. Может быть, холод. Может быть, то самое, что заставляло их отступать без боя.

Но иногда она вспоминала. Иногда, когда она сидела у костра, глядя на огонь, или когда ветер доносил до неё запах дыма, она чувствовала, как внутри неё, там, где была пустота, начинает шевелиться что-то живое. Боль. Тоска. Воспоминания. Она вспоминала Мару — её тихую улыбку, её печальные глаза, её последние слова. Она вспоминала Каллана — его руки, его голос, его поцелуй. «Я буду ждать тебя. Всегда». Она вспоминала Орлина — его лицо, изрезанное морщинами, его единственный глаз, в котором она видела усталость и надежду. «Ты была лучшей из всех, кого я учил». И каждый раз, когда она вспоминала, она чувствовала, как холод внутри неё становится глубже. Потому что она знала, что не может вернуться. Не может позвонить. Не может написать. Она должна была забыть. Должна была стать той, кого не существует. Тенью, которая проходит сквозь мир, не оставляя следов.

Она не знала, когда перестала спрашивать имена. Когда перестала интересоваться, кто её заказчики и зачем им её услуги. Она просто делала работу. Получала деньги. Уходила. И так продолжалось недели, месяцы. Она потеряла счёт времени. Она потеряла счёт заданиям. Она потеряла счёт себе.

Часть I. Глава 8. Искра среди пепла

Однажды, когда она сидела в очередной таверне, ожидая очередного заказчика, она услышала, как кто-то за соседним столом произнёс имя, которое заставило её сердце пропустить удар.

— ...Серебряная Стрела, — говорил голос — низкий, хриплый, принадлежавший старому солдату с седыми усами и пустым рукавом, заправленным за пояс. — Слышал о ней. Говорят, она была лучшей в Ордене Серебряных Часовых. А потом исчезла. Никто не знает, куда.

— Мёртва, наверное, — ответил другой голос. — Или в бегах. Такие не пропадают просто так.

— Может быть, — сказал старый солдат и пожал плечами. — Но я слышал, что она была одной из лучших. Настоящая легенда.

Вельда сидела неподвижно, глядя в кружку с элем, и чувствовала, как внутри неё, там, где была пустота, начинает шевелиться что-то живое. Не гордость. Не боль. Просто отголосок той, кем она когда-то была. Она поднялась из-за стола и вышла из таверны, не допив эля. Внутри неё, там, где был холод, что-то изменилось. Не стало теплее. Не стало светлее. Просто она поняла, что не может продолжать так жить. Что она не может просто исчезнуть. Что она должна найти свой путь. Свой собственный свет. Даже если этот свет окажется тьмой. Она не знала, как это сделать. Не знала, куда идти. Но она знала, что должна попытаться. Должна найти смысл. Должна перестать быть тенью. Даже если это будет стоить ей жизни. Она пошла вперёд, в ночь, чувствуя, как ветер касается её лица, а звёзды смотрят на неё с той же холодной, равнодушной высоты, что и всегда. Она шла, оставляя позади таверну, заказчиков, монеты. Она шла, и впервые за долгое время ей казалось, что она идёт не в никуда. А куда-то. Куда-то, где она сможет найти ответ. Где она сможет найти себя.