Егор Конюшенко – Хроники Расколотого Трона (страница 16)

Она закрыла глаза, и перед ней всплыли лица — лица тех, кого она убила. Культисты в храме, которые падали под её стрелами один за другим. Бандиты в лесу, которых она прикончила, когда они напали на караван. Те двое в переулке Олд-Кросса, которые искали её, чтобы отомстить. Она не знала их имён. Она не знала их историй. Она не знала, были ли у них семьи, дети, люди, которые любили их. Она просто убивала их, потому что они стояли на её пути. Или на пути тех, кто платил ей. Она открыла глаза и снова посмотрела на свои руки. Они не дрожали. Они были спокойны. Спокойны, как у человека, который привык к смерти. И это было самое страшное.

— Кто я? — прошептала она так тихо, что никто не услышал.

Она не знала ответа. Она была солдатом, который служил Свету, а потом узнал, что Свет был ложью. Она была наёмницей, которая убивала за деньги, потому что не знала, как ещё выжить. Она была женщиной, которая любила и была любима, но оставила всё позади. Она была пустотой, которая притворялась человеком.

Она подняла руки к свету и долго смотрела на них, чувствуя, как внутри неё, там, где была пустота, начинает расти что-то новое. Не надежда. Не боль. Вопрос. Тот самый вопрос, который она боялась задать себе все эти годы.

— Зачем я здесь? — спросила она, и голос её дрогнул. — Зачем я живу?

Никто не ответил. Только шум таверны, только смех и крики, только запах кислого эля и дыма. Она сидела одна, в грязном углу, и смотрела на свои руки, которые убивали за Свет, убивали за деньги, убивали просто так. И она не знала, кто она.

Она не знала, сколько времени прошло, когда она наконец поднялась из-за стола. Ноги её не слушались, но она заставила себя идти. Она вышла из таверны, и ночь встретила её холодным ветром и звёздами, которые светили так же равнодушно, как и всегда. Она остановилась посреди пустой улицы, подняла голову к небу и долго смотрела на звёзды. Они были такими же, как в ту ночь, когда она стояла у окна в цитадели. Такими же, как в ту ночь, когда она держала на руках тело Мары. Такими же, как в ту ночь, когда Каллан сказал ей: «Я буду ждать тебя. Всегда».

Она не знала, что делать. Она не знала, куда идти. Она не знала, кто она. Но она знала, что не может оставаться здесь. Не может оставаться в этой грязи, в этой пустоте, в этом забвении. Она должна была найти ответ. Должна была найти себя.

Она пошла вперёд, в темноту, чувствуя, как ветер касается её лица, как звёзды смотрят на неё, как внутри неё начинает теплиться что-то маленькое, почти незаметное. Не надежда. Не вера. Просто искра. Искра, которая говорила ей: ты не можешь сдаться. Ты должна найти ответ. Ты должна найти себя. Она шла, оставляя позади таверну, город, свою старую жизнь. Она шла, и впервые за долгое время ей казалось, что она идёт куда-то. Куда-то, где она сможет найти ответ. Где она сможет найти себя. Где она сможет стать той, кем должна быть.

Часть I. Глава 9. Искра в золе

Южные земли были серыми. Не в смысле цвета — хотя и цвета в них тоже было мало: выцветшая трава, бледное небо, серая пыль на дорогах, которые тянулись через пустоши, где даже ветер казался уставшим. Серыми они были по настроению. Здесь не жили ни надежда, ни страх, ни даже боль — только бесконечная, унылая пустота, заполнявшая всё пространство, как вода заполняет трещины в рассохшемся корабле.

Вельда шла по этой пустоте уже не помня сколько дней. Может быть, недель. Может быть, месяцев. Она потеряла счёт времени, как потеряла счёт городам, которые проходила, и лицам, которые видела. Она бралась за любую работу — ту, что предлагали, ту, что платила, ту, что не требовала лишних вопросов. Охраняла караваны, везущие контрабанду через горы. Сопровождала купцов, торговавших с тёмными магами. Убивала людей, которых не знала, за деньги, которые не считала. Ей было всё равно. Она была пустой, и пустота внутри неё была такой же серой, как эти земли.

Однажды, когда она шла через очередную пустошь, ветер донёс до неё запах дыма. Вельда остановилась, принюхиваясь, и почувствовала, как внутри, там, где была пустота, шевельнулось что-то похожее на любопытство. Дым был не от пожара — слишком слабый, слишком спокойный. Дым от костра. От человеческого жилья.

Она пошла на запах и через час нашла его — маленький, покосившийся домик у подножия холма, сложенный из серого камня и обломков старого дерева. Вокруг домика был небольшой сад, в котором росли какие-то растения, названий которых она не знала, а у самого входа, на плоском камне, сидел старик.

Он был стар — настолько, что возраст его не поддавался определению. Лицо, покрытое глубокими морщинами, напоминало кору старого дуба, а глаза, светлые и прозрачные, смотрели на мир с той спокойной мудростью, которая бывает только у людей, проживших долгую жизнь и не жалеющих о ней. Он был одет в простую, выцветшую одежду, и его руки, тонкие и жилистые, лежали на коленях, как у человека, привыкшего ждать.

— Я знал, что ты придёшь, — сказал он, и голос его был тихим, мягким, как шёпот ветра в листве. — Я ждал тебя.

Вельда остановилась в нескольких шагах от него. Внутри неё, там, где была пустота, зашевелилось что-то новое — не страх, не настороженность, а простое любопытство. Она не знала, почему не пошла дальше, как делала всегда. Она просто стояла и смотрела на него, и он смотрел на неё.

— Откуда ты знаешь меня? — спросила она ровно, хотя внутри всё дрожало.

— Я не знаю тебя, — ответил он с лёгкой, почти незаметной усмешкой. — Я знаю только то, что ты ищешь. Что ты потеряла. Что ты пытаешься найти.

Она не ответила. Она просто стояла, чувствуя, как его слова касаются тех мест, которые она так долго прятала.

— Кто ты? — спросила она, и голос её дрогнул.

— Меня зовут Силас, — ответил он с той же тихой уверенностью. — Я живу здесь. Иногда ко мне приходят люди. Иногда они уходят. Иногда остаются. Ты можешь остаться, если хочешь. Или можешь уйти. Я не держу никого.

Она не знала, почему согласилась. Может быть, потому что устала. Может быть, потому что ей было всё равно. А может быть, потому что в его светлых, прозрачных глазах она увидела то, чего не видела ни в ком другом: покой. Она осталась.

Первые дни она просто сидела у его костра и смотрела на огонь. Он не задавал вопросов. Не пытался её утешить. Не говорил о Свете и Тьме, о добре и зле, о том, что она должна делать. Он просто был рядом, и этого было достаточно. Иногда он рассказывал о травах, которые собирал в лесу. Иногда — истории о людях, встреченных на пути. Иногда он просто молчал, и в этой тишине внутри неё начинало что-то меняться.

— Ты думаешь, что потеряла всё, — сказал он однажды, когда они сидели у костра и смотрели на закат. — Ты думаешь, что в тебе ничего не осталось. Что ты пуста.

— Это правда, — ответила она ровно, хотя внутри всё сжималось.

— Нет, — сказал он с той же тихой, спокойной уверенностью. — Это не правда. Ты не пуста. Ты просто забыла, что внутри тебя есть свет. Тот свет, который не зависит ни от Света, ни от Тьмы. Тот свет, что есть у каждого человека.

Она не ответила. Она просто сидела и смотрела на огонь, чувствуя, как его слова проникают в неё, касаясь тех мест, которые она так долго прятала. И впервые за долгое время ей показалось, что внутри, там, где была пустота, начинает теплиться что-то маленькое, почти незаметное. Не надежда. Не вера. Просто искра. Искра, которая говорила: ты не одна. Ты никогда не была одна.

Так прошли первые дни, а за ними подкралась ночь — та самая, что опустилась на долину тихо, как крадущийся зверь. Звёзды, холодные и далёкие, зажглись одна за другой, и их серебряный свет падал на маленький сад, на покосившийся домик, на двух людей у костра. Огонь потрескивал, выбрасывая вверх снопы искр, что исчезали в темноте, не долетая до неба. Вельда сидела на плоском камне, обхватив колени руками, и смотрела на пламя. Холода она не чувствовала — она давно перестала чувствовать что-либо, — но тепло костра было приятным, как память о чём-то потерянном.

Силас сидел напротив, на таком же плоском камне, и его старые, морщинистые руки, спокойно лежавшие на коленях, казались частью этой земли — такими же сухими и мудрыми, как корни старого дуба. Он не смотрел на неё. Он смотрел в огонь, и в его глазах, светлых и прозрачных, отражались языки пламени, танцующие в ночи.

— Ты думаешь, что знаешь, что такое Свет, — сказал он, и голос его был тихим, как шёпот ветра, — и ты думаешь, что знаешь, что такое Тьма. Но ты ошибаешься. Ты видишь их как врагов. Как противоположности. Как две силы, которые не могут существовать вместе.

— Они и не могут, — ответила Вельда ровно, как человек, уставший спорить. — Они всегда были врагами. Свет против Тьмы. Добро против зла. Так было всегда. Так будет всегда.

— Нет, — сказал он с той же тихой, спокойной уверенностью. — Ты ошибаешься. Свет и Тьма не враги. Они — части одного целого. Как день и ночь. Как вдох и выдох. Как жизнь и смерть. Они не существуют друг без друга.

Она подняла голову и посмотрела на него. В её тёмных, усталых глазах мелькнула искра — не надежды, а горечи.

— Я верила в Свет, — сказала она, и голос её дрогнул. — Верила всем сердцем. Служила ему. Убивала за него. Потеряла всё ради него. А он предал меня.