Егор Конюшенко – Голос из мёртвого будущего (страница 4)

Он снова исчез в темноте. Напряжение звенело в воздухе. Лукас судорожно сжимал рукоятку ножа, и его костяшки побелели.

Прошла минута. Другая. Третья.

Свен появился из темноты, как призрак. В руках — пластиковый ящик с бутылками. Капли конденсата блестели в луче фонаря. Он двигался бесшумно.

— Уходим.

Они поднялись по лестнице, стараясь не скрипеть ступенями. Наверху Ингрид обернулась и посмотрела в черноту подвала. Там по-прежнему было тихо. Мародёры спали и не подозревали, что только что лишились части своих запасов.

Они выбрались из супермаркета и быстрым шагом двинулись обратно. Солнце клонилось к закату, окрашивая небо в грязно-оранжевые тона. Ветер усиливался.

— Всего один ящик воды, — пробормотал Лукас. — На десять человек это капля в море.

— Капля в море лучше, чем сухое горло, — отрезал Свен. — И лучше, чем три трупа и пуля в спину. Мы вернёмся позже, когда они уйдут.

Ингрид молчала. Она думала о тех троих в подвале. Кем они были до того, как мир рухнул? Продавцами? Водителями? Отцами семейств? Теперь они спали на бетонном полу, охраняя ящик воды, как величайшее сокровище. Она не могла их винить. Потому что сама стала такой же.

Когда люк с глухим стуком закрылся, и запах плесени и машинного масла снова окутал их, Ингрид почувствовала облегчение. Странное, извращённое облегчение — она вернулась в свою бетонную могилу. Здесь, по крайней мере, были стены. И люди, которые ещё помнили, как говорить, а не только рычать.

Элина встретила их в коридоре.

— Вода, — сказал Свен, ставя ящик на пол. — Больше ничего. Мародёры в городе. Много.

— Видели троих, — добавила Ингрид. — Но это только те, кого мы заметили. Там могут быть десятки.

Элина кивнула. Двадцать бутылок по пол-литра. Два лишних дня жизни.

— Марк и Аркадий провели эксперимент, — сказала она. — Отправили сообщение крысе в прошлое. Она его получила и изменила поведение.

Ингрид замерла. Свен поднял брови.

— Это работает?

— Похоже на то. — Элина потерла переносицу. — Теперь нам нужен человек. Доброволец. И адресат в прошлом.

— И еда, — тихо добавила Ингрид. — Потому что никакие послания не помогут, если мы сдохнем от голода раньше, чем найдём этого адресата.

Элина ничего не ответила. Она просто смотрела на ящик с водой, и в её голове крутились две мысли, которые никак не хотели уживаться вместе: «Мы можем изменить прошлое» и «Мы можем не дожить до завтра».

А где-то глубоко в недрах квантового компьютера, в микроскопических колебаниях частиц, замороженных в эхе рождения Вселенной, уже зрело новое послание. Оно пока не знало, кому предназначено. Но оно было там. И оно ждало.

Одно имя, выплывшее из квантового шума. Имя, которого они ещё не знали. Но которое скоро узнают.

Градов.

Лукас Вайс, двадцатидвухлетний техник из Мюнхена, в прошлой жизни увлекался скейтбордингом и слушал инди-рок на виниле. Теперь он сидел на перевёрнутом пластиковом ящике в углу лаборатории и смотрел на «Гелиос-4» так, как кролик смотрит на удава — с ужасом и заворожённостью одновременно. Его колени дрожали мелкой, противной дрожью. Он прижимал ладони к бёдрам, пытаясь унять её, но дрожь не проходила. Она шла откуда-то изнутри, из самого нутра, где страх свил гнездо.

В лаборатории пахло озоном и горелой пылью — Марк снова перегрузил конденсаторы во время утренней калибровки. Под потолком гудела лампа дневного света, и её мёртвенный свет делал лица всех присутствующих похожими на посмертные маски. Элина стояла у дверного проёма, скрестив руки на груди, и наблюдала. Её лицо ничего не выражало, но Лукас чувствовал её взгляд — тяжёлый, оценивающий, как у хирурга перед операцией.

Марк Торрес присел перед Лукасом на корточки, так что их глаза оказались на одном уровне. От Марка пахло потом, машинным маслом и тем особым запахом, который бывает у людей, слишком долго не видевших солнечного света. Его красные от недосыпа глаза смотрели на Лукаса с почти религиозным исступлением.

— Послушай меня, Лукас, — начал Марк, и его голос звучал мягко, почти ласково. — То, что мы делаем сегодня — это больше, чем просто эксперимент. Это первый шаг к тому, чтобы всё исправить. Понимаешь? Весь этот кошмар снаружи, всех мёртвых, эту проклятую «Химеру» — мы можем стереть это, как будто ничего и не было. Но для этого нам нужен ты.

Лукас сглотнул. В горле пересохло, язык прилипал к нёбу.

— Что именно вы собираетесь со мной сделать? — спросил он, и голос сорвался на последнем слове.

Марк улыбнулся — улыбка получилась кривой, больше похожей на гримасу.

— Ничего страшного. Мы отправим тебе послание. Всего пять слов: «нажми красную кнопку через пять секунд». Сообщение уйдёт на десять секунд в прошлое. Ты услышишь его здесь, — он постучал пальцем по виску, — внутри головы. Как мысль. Как воспоминание, которого у тебя не было. А потом нажмёшь кнопку.

Лукас посмотрел на красную кнопку, прикреплённую к подлокотнику старого офисного кресла. Она была большой, пластиковой, с потёртой поверхностью — видимо, её сняли с какого-то списанного пульта. Она выглядела безобидно, как игрушка. Но Лукас знал: в этом бункере не осталось ничего безобидного.

— А что будет потом? — спросил он.

Марк переглянулся с Аркадием, который сидел в своём кресле, поглаживая трость, как домашнего кота.

— Потом мы проверим твои показатели, — ответил Аркадий. — Давление, пульс. Обычная процедура. Крыса перенесла эксперимент без видимых последствий. С тобой будет то же самое.

— Крыса, — повторил Лукас. — Вы сравниваете меня с крысой.

— Я сравниваю тебя с первопроходцем, — отрезал Марк. — С астронавтом, который первым шагнул в открытый космос. Лукас, — он положил руку на плечо парня, и та показалась неожиданно тяжёлой, — ты можешь отказаться. Никто не будет тебя заставлять. Но если ты согласишься… ты станешь частью чего-то великого.

В лаборатории повисла тишина, нарушаемая только низким гулом «Гелиоса» и потрескиванием лампы. Лукас смотрел на красную кнопку и думал о том, что снаружи бункера лежат тела его родителей — он не видел их, но знал, что они там, под открытым небом, которое теперь стало крышкой гроба для всего человечества. Он думал о том, что если есть хотя бы один шанс из миллиона вернуть всё назад — увидеть мать, услышать отца, вдохнуть воздух, не пахнущий смертью, — то этот шанс стоит любой боли.

— Хорошо, — сказал он, и слово вылетело из его рта быстрее, чем он успел подумать. — Я сделаю это.

Элина, стоявшая у двери, едва заметно покачала головой, но ничего не сказала. Она видела, как Марк пожимает Лукасу руку — слишком крепко, слишком энергично, как будто уже празднует успех, которого ещё не было.

Подготовка заняла двадцать минут. Аркадий колдовал над пультом, вводя координаты отпечатка мозга Лукаса — у каждого человека он был уникален, и «Гелиос» мог зацепиться за него, как якорь за дно. Марк прикреплял к вискам Лукаса датчики — холодные металлические кружочки на липучках, от которых по коже бежали мурашки. Элина стояла в стороне, сжимая в кармане пистолет Влада, и не могла отделаться от чувства, что они совершают ошибку. Не научную — моральную. Но мораль в бункере «Ковчег» давно стала разменной монетой, которую тратили без счёта.

— Готовность тридцать секунд, — объявил Аркадий. — Лукас, когда услышишь сигнал — не дёргайся. Просто сиди и жди. Послание придёт само. Ты его узнаешь.

— Как я его узнаю? — спросил Лукас.

— Узнаешь. Это будет как будто ты всегда это знал, но только что вспомнил.

Марк включил таймер. На старом мониторе, висевшем над пультом, побежали красные цифры: 00:10… 00:09… 00:08…

— Отправка через пять… четыре… три… две… одну…

«Гелиос» взвыл. Это был не тот низкий гул, к которому все привыкли, а высокий, пронзительный вой, от которого заложило уши и завибрировали пломбы в зубах. Лампы в лаборатории мигнули и на секунду погасли, погрузив всё в кромешную тьму, а когда зажглись снова, Лукас сидел в кресле с широко раскрытыми глазами, и его зрачки были расширены так, что радужки почти исчезли.

— Лукас? — позвал Марк. — Ты в порядке?

Лукас не ответил. Он смотрел прямо перед собой, но взгляд был отсутствующим. Его правая рука дёрнулась и легла на подлокотник. Пальцы сжались. Кнопка щёлкнула.

На мониторе вспыхнула надпись: «СИГНАЛ ПРИНЯТ. ВОЗДЕЙСТВИЕ ПОДТВЕРЖДЕНО».

— Получилось! — закричал Марк, и его голос сорвался на фальцет. — Аркадий, ты видел?! Он нажал!

Но Лукас не разделял его радости. Он медленно поднял руки к вискам и прижал ладони к голове, словно пытался удержать череп от того, чтобы он не раскололся. Его лицо исказилось гримасой боли — не острой, а глухой, как будто внутри черепа кто-то проворачивал ржавый шуруп.

— Голова… — прошептал он. — Господи, моя голова…

Он застонал — низко, утробно, по-животному. Из его носа потекла тонкая струйка крови, алая на фоне бледной кожи.

Элина рванулась к креслу.

— Выключай, — бросила она Марку. — Выключай всё к чёртовой матери.

Марк засуетился у пульта, щёлкая тумблерами. «Гелиос» затих, но Лукасу легче не стало. Он раскачивался в кресле вперёд-назад, прижимая ладони к вискам, и стонал — монотонно, ритмично.

— Посмотри на меня, — Элина взяла его за подбородок. Зрачки были разного размера — левый расширен, правый сжат в точку. Плохой признак. — Что ты чувствуешь? Где болит?