Егор Конюшенко – Голос из мёртвого будущего (страница 1)

Голос из мёртвого будущего

Глава 1. Голос из мёртвого будущего

2044 год. Нью-Йорк, Штаб-квартира ООН

Мир к тому времени уже не был единым. Он раскололся на два гигантских блока, которые держали планету в ежовых рукавицах.

Первый — Альянс. В него входили США, страны Западной Европы, Япония и Австралия. Формально — защитники демократии и свободного рынка. На деле — военно-политический блок, который контролировал финансовые потоки, технологии и большинство торговых путей. Их ставка была на высокоточное оружие, кибернетику и биомедицину.

Второй — Консорциум Востока. Россия, Китай, страны Центральной Азии и несколько государств Юго-Восточной Азии. Они называли себя «справедливым противовесом» и делали упор на автономные технологии, генетику и биоинженерию. Их главный козырь — секретные лаборатории, где создавались штаммы, способные перекраивать саму структуру ДНК.

Причина войны была простой: нефть закончилась. Но не в том смысле, как в старых учебниках. Нефть как ресурс ушла в прошлое. На смену ей пришли редкоземельные металлы, биоматериалы и — главное — генетические коды. Кто владел уникальными ДНК-последовательностями, тот мог создавать лекарства, вакцины и оружие. И каждый блок хотел создать «биологическую монополию».

Альянс и Консорциум не воевали открыто — во всяком случае, на суше и на море. Они воевали в пробирках. Холодная война перешла в горячую фазу, которая не гремела взрывами, но кипела в микроскопах.

Заседание Совета Безопасности проходило за закрытыми дверями. Свет софитов отражался от лакированных столов, падая на лица людей, которые ещё не знали, что их мир уже обречён.

За столом сидели двое. С одной стороны — представитель Альянса, седой мужчина в строгом костюме, с уставшими глазами и руками, сложенными на столе в замок. С другой — представитель Консорциума Востока, моложе, с чёрными волосами, зачёсанными назад, и с лёгкой, почти незаметной усмешкой на губах.

— Телеметрия из Новосибирска, — начал представитель Альянса. Голос был тихим, но в тишине зала каждое слово звучало как выстрел. — Тепловые сигнатуры совпадают с параметрами «Химеры». Вы закончили испытания.

— У вас хорошие спутники, — лениво ответил представитель Консорциума. — Но данные могут быть искажены. Помехи, ошибки...

— Не прикидывайтесь. Мы видели отчеты. «Химера-7».

— Хорошо. Видите. — Мужчина наконец поднял глаза. — А вы думаете, мы не видим, что творится в ваших лабораториях в Неваде? Проект «Молот». Целевое поражение по этническим маркерам. Это этично?

Представитель Альянса сжал челюсти.

— Речь не об этике. Речь о том, что вы выпустили джина из бутылки. «Химера» не различает паспортов. Она вырвется — и сметет всё.

— Ваш «Молот» тоже не подарок. Вы просто хотите сохранить монополию, прикрываясь спасением человечества.

— Я предлагаю стоп, — резко перебил его представитель Альянса, наклонившись вперед. — Заморозка программ. Совместный контроль. Инспекции. Прямо сейчас.

— Заморозка? — В голосе собеседника звякнул металл. — Серьезно? Вы год форсировали разработки. Мы отвечали тем же. И теперь вы хотите, чтобы мы поверили вам на слово? «Остановитесь, а мы посмотрим»?

— Я предлагаю механизм. Протокол.

— Поздно было год назад, — отрезал представитель Консорциума. Он откинулся на спинку кресла. — Поезд ушел. Теперь вопрос не в том, кто остановится первым. А в том, кто успеет нажать кнопку до того, как это сделает другой.

— Вы называете это войной?

— А что это, по-вашему? Мирные переговоры? — Он усмехнулся, но в глазах не было веселья. — Наши солдаты не носят форму. Наши поля сражений не видны со спутников. Но если мы остановимся — вы ударите. Мы не доверяем вам. Вы не доверяете нам. Круг замкнулся.

В зале повисла тишина. Слышно было только гудение вентиляции. Представитель Альянса долго смотрел на оппонента, потом медленно собрал бумаги.

— Мы об этом пожалеем, — сказал он тихо, скорее себе, чем собеседнику. — Я внесу в протокол: мы пытались.

— Пишите что хотите, — представитель Консорциума даже не шелохнулся. — Историю пишут победители. Остальное — пепел.

Они разошлись, не пожав рук. Это была последняя попытка. После неё гонка только ускорилась.

Они не знали, что «Химера-7» выйдет из-под контроля. Не знали, что она не будет различать «своих» и «чужих». Не знали, что через пять лет от этих лакированных столов останется только пепел.

2048 год. Томск, Россия. Лаборатория «Биофронт»

Доктор Ханс Вебер стоял у микроскопа. Его пальцы, в перчатках из тонкой резины, аккуратно поправляли предметное стекло. На столе рядом лежали распечатки — спирали ДНК, помеченные кодовым названием «К-7». «Химера-7».

Он создал его. Генетически модифицированный вирус, который активировался только в присутствии определённых биомаркеров. Теоретически — идеальное оружие. Бьёт только по тем, у кого есть этот маркер. На практике — это была бомба.

— Доктор... — Голос за спиной дрожал. Молодой лаборант стоял, вцепившись в папку побелевшими костяшками. — Мутация. Штамм... он меняется сам. Мы не можем предсказать поведение даже на неделю вперед.

Вебер не обернулся сразу. Закончил запись в журнале.

— Протокол карантина, — сказал он наконец. Голос был ровным, без эмоций.

— Но, доктор...

— Никто не входит. Никто не выходит. Выполнять.

Лаборант кивнул и выбежал. Вебер остался один, глядя на микроскоп. Он не думал о том, что создал оружие массового поражения. Он думал о славе. О деньгах. О том, что его имя войдёт в историю.

Он думал, что всё контролирует.

Он ошибался.

15 марта 2049 года. Вашингтон, Пентагон

Человек в гражданском костюме сидел за столом. Перед ним лежал документ с грифом «СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО». На обложке было написано: «Протокол Чистоты».

Он читал его уже третий раз.

— Значит так, — он не поднял глаз. — Запускаем «Химеру» по графику. Ускоренная программа. Пока она не стала неуправляемой окончательно.

— Сэр, — офицер у стены переступил с ноги на ногу. — В отчёте чёрным по белому: вирус нестабилен. Контроль над жертвами... его не будет.

— Мы должны опередить их, — жестко ответил человек в костюме. — Консорциум знает, что мы в курсе. Они не остановятся. Либо мы нажмём кнопку, либо они нажмут за нас.

Он подписал бумагу. Чернила ещё блестели, когда зазвонил телефон на соседнем столе. Секретарь снял трубку, послушал секунду, и лицо его стало серым.

— Сэр... — голос в трубке транслировался на динамик, он дрожал. — Томск. Лаборатория «Биофронт». Утечка.

Человек в костюме замер. Ручка медленно выскользнула из пальцев и стукнула о стол.

— Когда?

— Час назад. Комплекс в карантине. Первые случаи в городе. Летальность... сто процентов.

Весна-осень 2049 года. Апокалипсис

Вирус распространялся быстрее, чем новости о нём. По воздуху, по воде, через прикосновения. Он не щадил никого. Ни женщин, ни детей, ни стариков. Летальность — 97 процентов. Каждый, кто заражался, умирал в течение трёх дней.

Элина Соколова, физик-теоретик, сидела в своей лаборатории в Мюнхене, когда по радио прервали выпуск новостей. Диктор закашлялся. Закашлялся. Закашлялся — и пропал.

Она смотрела на приёмник, чувствуя, как холод пробирается под кожу. Рядом с ней сидел Марк Торрес — компьютерный гений, с которым они работали над проектом «Гелиос». Он был бледен, его глаза не отрывались от шипящей колонки.

— Что делаем? — спросил он. Голос сорвался.

— Не знаю, — ответила Элина. Она сжала кулаки, чтобы они не дрожали. — Но сидеть и ждать мы не будем.

Октябрь 2049 года. Восточная Европа, руины города

Элина, Аркадий, Марк, Свен и Ингрид пробирались через завалы. На их пути попадались тела. Люди умирали на улицах, в машинах, на порогах собственных домов. Запах разложения стоял в воздухе, смешиваясь с вонью гари и химикатов.

— Нужно укрытие, — хрипло сказала Ингрид. Биолог, глаза красные от недосыпа. — Старый бункер. Там запасы.

— Он запечатан, — буркнул Свен. Инженер, огромный, в пыли с ног до головы. — Но ключи найду.

— Ищи.

Они добрались до входа, когда небо уже темнело. В тусклом сумеречном свете бетонные стены бункера казались серыми, как лица мёртвых. Свен набрал код. Механизмы ожили с глухим гудением — старые, но работающие. Дверь открылась.

— Заходим, — сказал Свен. — Есть воздух. И «Гелиос»

Декабрь 2049 года. Бункер «Ковчег»

Они замкнулись в бетонной могиле. Двенадцать человек. Двенадцать учёных и инженеров, которые успели добраться до убежища. Остальные — либо погибли, либо бродят по руинам, охотясь за последними банками тушёнки.