Ефим Черняк – Невидимые империи [Тайные общества старого и нового времени на Западе] (страница 43)

Антимасонская мифология фигурировала в различных вариантах у националистов разных стран и изменялась в зависимости от международной обстановки. Во Франции обличители масонства спекулировали на получившем широкое распространение культе Наполеона. Надо напомнить, что в это время наполеоновская легенда уже полностью утратила отдельные демократические черты, присущие ей, когда она в период Реставрации была формой протеста против восторжествовавшей феодально-монархической реакции и превратилась в составную часть идеологии французского шовинизма. Авторы антимасонских сочинений еще в конце ХГХ в. инкриминировали ордену «измену императору»⁷⁶. При этом особенно обыгрывался тот факт, что два наиболее влиятельных и умных министра Наполеона — Талейран и Фуше, совершенно беспринципные и бессовестные карьеристы, видя пагубность безудержной завоевательной политики Наполеона, действительно интриговали против него, не останавливаясь перед тайными связями с иностранными правительствами. А ведь и Тайлеран и Фуше были масонами! Огюст Карион в 1888 г. опубликовал книгу «Правда о старом режиме и революции», в которой именовал Талейрана и Фуше «двумя ветеранами масонского заговора». А через полвека, в годы второй мировой войны, та же версия стала усердно раздуваться вишийцами, которые старались, апеллируя к Наполеону, традиционному кумиру французского национализма, прикрыть свою политику национального предательства.

Разрабатывая эту «золотую жилу», Шарль де Флао в книге «Франкмасоны — могильщики первой империи» (1943) разъяснял, что Наполеон мало-помалу отдалялся от масонов и намеревался их окончательно уничтожить. «С этой целью он сделался покровителем ордена и направил в ложи своих людей, чтобы наблюдать за «братьями». Стремясь отвести подозрения ордена, он в течение некоторого времени осуществлял его указания. Но вместо основания правления франкмасонства император учредил для самого себя и своей семьи абсолютные наследственные монархии. Он настолько умело маскировал свою игру, что ложи поняли ее только через несколько лет. В 1808–1809 гг. франкмасонство повсюду выбросило лозунг «Война Наполеону». Любопытно, что повсюду на пути императора внезапно возникли различные препятствия»⁷⁷.

Хорошо известно, что во время «Ста дней», 16 июня 1815 г., в битве при Линьи Наполеон, одержав победу, не разгромил окончательно прусскую армию под командованием Блюхера. Чтобы не допустить соединения отступившей прусской армии с англо-голландскими войсками Веллингтона, Наполеон направил для преследования Блюхера 33-тысячный отряд маршала Груши. У Наполеона не было выбора. «Что Груши не герой, не стратег, а только человек положительный, верный, храбрый и трезвый, Наполеону хорошо известно… — писал, рассказывая об этом «роковом мгновении» истории, знаменитый писатель С. Цвейг. — 17 июня в одиннадцать часов утра — день после победы у Линьи, день перед Ватерлоо — Наполеон впервые поручает маршалу Груши самостоятельное командование». Назавтра завязывается сражение при Ватерлоо, исход которого определяется тем, к какой из сражающихся сторон быстрее придет подкрепление: к Наполеону отряд Груши или к Веллингтону прусские полки Блюхера. Но Груши никак не осмеливается нарушить прямой приказ императора — двигаться вслед ускользнувшей от преследования прусской армии. «Если Груши решится, если будет смел, ослушается приказа, доверяя себе и видимой необходимости, — Франция спасена». Но Груши не осмелился… Появление на поле боя прусской армии приводит к сокрушительному поражению Наполеона. «Так страшно мстит эта великая секунда, которая редко предстает смертному, тому, кто призван ошибочно, кто использовать ее не может, — отмечал Цвейг. — Все обыденные добродетели, удовлетворяющие требованиям скромной повседневности, — предусмотрительность, повиновение, усердие, осторожность — все они беспомощно плавятся в пламени решающей судьбу минуты; только гению открывается она и дает ему бессмертие»?⁸. Вовсе не нужно создавать культ героев, к чему склоняется здесь Цвейг, чтобы оценить действительную трагичность ситуации, обрисованной с такой яркостью замечательным писателем. А вот авторы антимасонских «исследований» попытались по-своему обыграть драматизм «рокового мгновения», уверяя, будто выбор Груши был продиктован его тайным соглашением с Блюхером, заключенным под эгидой франкмасонов (французский историк Ж. Буасон в книге «Был ли Наполеон франкмасоном?»⁷⁸ показал беспочвенность этой легенды).

Французские реакционеры, ранее именовавшие масонский орден агентурой Англии, в начале XX в. объявили его орудием Гогенцоллернов. По их утверждениям, Пруссия (когда-то, в первой половине XIX столетия) стала «вассалом» масонов, которые потому-де ей и покровительствовали. Поражение Франции в войне 1870–1871 гг. они объясняли предательством членов французских лож, которые были связаны с прусским масонским «агентством». (Кстати, в годы второй мировой войны французские прислужники немецко-фашистских оккупантов снова пытались взвалить вину на масонов, называя их агентурой коварного Альбиона.)

В 1914–1918 гг. германские шовинисты, в свою очередь обвиняя масонство, утверждали, что оно, поставив себя на службу Англии и ее планам утверждения своего мирового господства, стремилось к низвержению монархических режимов в Германии и союзных с нею странах⁸¹. Как рассказывает один современник, пастор Карл Фогль, со слов популярного тогда писателя Густава Мейринка, последнего пригласили в июле 1917 г. в германское министерство иностранных дел и попытались «заказать» ему роман, в котором вина за развязывание мировой войны возлагалась бы на французских и итальянских масонов. Роман этот предполагалось издать на английском языке тиражом в полмиллиона экземпляров⁸². (Вероятно, чиновников кайзеровского внешнеполитического ведомства навели на эту мысль различного рода тайны и мистические явления, которых предостаточно в произведениях Мейринка и в которые легко вписывался бы и масонский заговор.)

Черносотенцы в царской России обвиняли масонов в том, что они предавали престол и отечество кайзеру Вильгельму. А когда немалое число деятелей монархической эмиграции пошло на службу к гитлеровцам накануне второй мировой войны, возникла прямо противоположная версия: министр Витте, который, «весьма вероятно, был масоном», Сазонов и посол в Париже Извольский, принадлежавший к французскому масонству, вое препятствовали-де взаимопониманию между Германией и Россией, которого «при дружественных отношениях царя Николая и кайзера Вильгельма II довольно легко было достигнуть»⁸³. Одному из главарей российской контрреволюции, адмиралу Колчаку, летом 1919 г. всюду мерещились козни масонов, в число которых он зачислял и членов свергнутой им эсеровской директории, и лиц из собственного окружения, и представителей дипломатических миссий стран Антанты⁸⁴.

Каждая из вариаций антимасонской легенды служила определенным классовым целям, причем неизменно антинародным и шовинистическим, хотя они и маскировались, как это вообще свойственно реакционному национализму, фальшивой заботой о национальных интересах. В то же время пропагандируемые крайними реакционерами антимасонские легенды отнюдь не исключали реакционной позиции самого масонского ордена. В XX в. это чаще свидетельствовало о столкновениях в лагере феодально-монархической и буржуазной реакции, чем о разногласиях этого лагеря с либеральной буржуазией. Масонские ложи во все большей мере приобретали характер организаций консервативной буржуазии, которые благодаря своим международным связям могли способствовать объединению сил, выступающих против социализма, стремящихся любыми средствами предотвратить пролетарскую революцию.

Несовместимость франкмасонства и социализма считалась общепринятой даже в большинстве партий II Интернационала (исключение в 1914 г. масонов из рядов Итальянской социалистической партии способствовало тому, что в ней более сильные позиции, чем в других западноевропейских социал-демократических партиях, заняли противники участия в империалистической войне). А монархические и клерикальные круги продолжали распространять басню о том, что масоны — покровители и вдохновители революции. Известно, что в ряде стран они готовы были пожертвовать национальными интересами, чтобы не допустить победы революции, а крайние шовинисты-черносотенцы распространяли вымыслы, будто ложи совершают национальную измену своей «подготовкой революции» для ниспровержения трона и алтаря. Получалось, что черносотенная легенда о масонах, нелепость которой была очевидной, объективно была на руку масонам, приукрашивая их облик в глазах широкой общественности. Черносотенец Бостунич, например, имевший много единомышленников среди белогвардейской эмиграции, приписывал масонам даже… подготовку и свершение Октябрьской революции. Во время гражданской войны в России Бостунич в книге «Масонство и русская революция» стал разъяснять, что страну погубили бутылки из-под шампанского, помеченные печатью дьявола — масонскими пентаграммами, да еще вечные перья Ватермана. «Чрезвычайно характерно, — писал Г. Бостунич через несколько лет, — что известная фирма наливных перьев Ватермана по случаю первой сессии Лиги наций издала изображенную рядом картонную листовку-рекламу как своей фабрики, так и Лиги нации».