Ефим Черняк – Невидимые империи [Тайные общества старого и нового времени на Западе] (страница 24)
В аббатстве Медменхэм, что на Темзе, собирались участники созданного Дэшвудом Ордена рыцарей святого Фрэнсиса Уикомского. Орден как орден, подобный ложам «шотландского» масонства во Франции или сборищам «рыцарей-тамплиеров», умножавшимся тогда в Германии стараниями барона Хунда. Утверждали, что «рыцари» упражнялись, как того требовала мода, в занятиях магией и даже служили «черную мессу». А членами ордена был не просто цвет английской аристократии, но руководители британского правительства — премьер-министр лорд Бьют, морской министр Джон Монтэгю граф Сэндвич, министр почт Томас Портер, а также члены парламента, включая оппозиционного депутата Джона Уилкса. Против Уилкса по указанию короля Георга III возбудили преследование формально «за порнографию» (имелся в виду сочиненный Уилксом «Опыт о женщине»). Разразившийся в 1763 г. в этой связи скандал задел и Орден рыцарей святого Фрэнсиса Уикомского. Просочились сведения, что вместе с министрами и членами парламента, обряженными в рясы, в каких-то таинственных обрядах участвуют также «монахини» — светские дамы, скрывающие лица под масками и капюшонами. Скандал и заставил «рыцарей» перенести свои оргии во владения самого святого — в подземные пещеры Уэст-Уикома, которое как-никак все же находилось в 24 милях от Лондона.
Участие в бдениях высоких правительственных лиц взбудоражило иностранные разведки. В Париже заволновались: не является ли «клуб адского огня» проякобитским орденом и не упускает ли французская тайная дипломатия возможность поймать в свои сети столь богатую добычу, как английские министры и парламентарии? Проведать, как обстоит дело, поручено было французскому поверенному в делах в Лондоне, который состоял во франкмасонах и к тому же до этого, как и основатель ордена сэр Фрэнсис Дэшвуд, служил представителем своей страны в Петербурге при дворе царицы Елизаветы Петровны. Эта был небезызвестный шевалье д'Эон, предшествующая и последующая карьера которого включала поездку в женском платье под именем Луизы де Бомон в Петербург, где он устроился «чтицей императрицы», выполнение ряда других деликатных дипломатических поручений, не исключающих прямое воровство, службу в драгунском полку в чине капитана, а позднее шантажирование своего патрона Людовика XV наличием доказательств относительно заведенного королем персонального публичного дома (так называемого Оленьего парка)118, скандальное ношение дамского костюма и пр. А среди всего этого (весьма вероятно) сочинение подложного «завещания Петра Великого», якобы похищенного д'Эоном из архива царей. В промежутке между этими и многими другими художествами д'Эон и оказался в числе участников бдений в Медменхэмском аббатстве и катакомбах Уэст-Уикомского поместья Фрэнсиса Дэшвуда.
В аббатстве д'Эон (чего не сделаешь ради пользы службы!) разрешил великосветским подругам «рыцарей» подвергнуть себя 24 мая 1771 г. «весьма тщательному обследованию». Вынесенный вердикт гласил: «Сомнительный случай»119. Но и этот приговор не решил дела, тем более что заключались крупные пари относительно пола шевалье, в которых участвовал небескорыстно через подставных лиц и сам д'Эон. В 1788 г. спор был передан в суд, где два француза (один из них — врач) под присягой показали, что их соотечественник — женщина. Сам д'Эон ссылался на то, что еще в 1767 г. во Франции он вступил в ложу «Бессмертие ордена», а в Лондоне — в одну из новых лож, созданных французами в британской столице. А разве не известно, что в ложи не допускают женщин? Судья — им был знаменитый в летописях английской юстиции лорд Мэнсфилд отверг утверждение, что членство в ложе с юридической точки зрения равнозначно отнесению к мужскому полу120. Присяжные признали нередко плохо выбритого экс-капитана драгун женщиной. Однако он укрылся от цепких рук преследовавшего его по разным и основательным поводам британского правосудия у Великого магистра масонов графа Ферриса.
В 1789 г. во Франции началась революция. Пенсионное обеспечение, которое выплачивали кавалеру д'Эону Людовик XV, а потом Людовик XVI, естественно, прекратилось. К этому времени бывший масон стал, по словам одного современника, уже «собственной вдовой» )2\ Оставался ли он одновременно «сыном вдовы», неизвестно, но женский наряд продолжал служить проходимцу источником дохода: старуха с драгунским прошлым давала уроки фехтования. Вся жизнь д'Эона была цепью подлогов — подложных имен, подложных писем и сочинений, подложных пари, даже подложного пола. В эту цепь вполне вписалась и эпопея с подложным Орденом святого Франциска Уикомского.
Настигнутые бурей
Масоны повсеместно оставались организацией собственнических классов. Их рассуждения о равенстве, первоначально носившие вообще чиста абстрактный характер, и позднее предусматривали лишь некоторое смягчение сословных барьеров, разделяющих буржуазию и дворянство, и, конечно, совершенно не имели в виду народ. Более того, Великая ложа во Франции с самого начала одним из условий своего одобрения уставов подчиненных ей лож ставила включение в список только лиц, имевших независимое состояние и возможность платить достаточно высокие членские взносы. Во Франции известны отдельные случаи, когда в провинциальных городах создавались ложи для представителей мелкой буржуазии и ремесленников. Вместе с тем ложи становились орудием сближения буржуазных верхов с дворянством. Недаром масонство берет начало в Англии, где далеко зашел процесс обуржуазивания дворянства. Однако в других странах ложи служили не столько обуржуазиванию дворянства, сколько одворяниванию буржуазии. Быть может, внешним проявлением этого отчасти была игра в присвоение званий и титулов, отражавшая мечту верхов третьего сословия попасть в ряды привилегированных. В масонстве нашла воплощение и такая тенденция века, как постепенное распространение принципов религиозной терпимости, а также дворянского космополитизма, затрагивавшего и определенные образованные круги буржуазии.
Масонство отразило и неоднородность общественной позиции различных прослоек и групп католического духовенства в век Просвещения в отдельных странах Европы. По-видимому, лишь немногие его представители участвовали в масонских ложах в Италии и Испании. Зато очень большое число духовных лиц, включая членов церковных орденов, вступило в ряды «вольных каменщиков» во Франции и Германии. И это несмотря на осуждение масонства римским престолом. Единственным и показательным исключением являлись иезуиты (хотя именно в них, как уже отмечалось, некоторые современные публицисты хотели бы видеть тайных руководителей масонского ордена).
В XVIII в. большинство масонов всех направлений в католических странах, в частности во Франции, сохраняли лояльность по отношению к традиционной религии. Осуждение папством ордена мало что меняло во Франции, учитывая давнее стремление французской церкви к максимальной автономии по отношению к римскому престолу. Небольшое число исповедовало деизм, и лишь отдельные «братья» придерживались агностицизма, являвшегося скрытым атеизмом.
Отношение масонства к Просвещению было сложным и неоднозначным. Какими-то своими сторонами орден касался идей Просвещения, его гуманистических устремлений. Однако иррационализм и мистика, столь рано пустившие корни в масонских ложах, явно противостояли материалистическим и атеистическим тенденциям Просвещения. Ложи лишь отчасти и косвенно были затронуты его оппозицией самим основам старого общества — сословному неравенству и церковному контролю над духовной жизнью общества. Надо, однако, учитывать неоднородность самого Просвещения, надежды, которые оно возлагало на просвещенный абсолютизм, представления о том, что общественные преобразования будут достигнуты распространением знаний, реформами нравов. Эти представления вполне разделялись масонами.
Некоторые крупнейшие представители Просвещения — д'Аламбер, Гельвеций, Вольтер — были масонами. Конечно, не может быть и речи о том, что орден был чуть ли не закулисной движущей силой Просвещения. Подробные исследования выявили, что хотя отдельные масоны писали статьи в знаменитую «Энциклопедию» Дидро, это ни в коей мере не было результатом осуществления каких-то планов, намеченных орденом1. Участие масонов в «Энциклопедии» было весьма ограниченным. Среди 150 ее редакторов было всего около 10 масонов. Из 270 авторов статей, опубликованных в этом знаменитом издании, удалось выявить 17 масонов, а если считать только более заметных из них, то это число сократится буквально до нескольких человек. Вольтер был связан с «Энциклопедией» задолго до того, как он в старости, в 1778 г., вступил в парижскую ложу «Девяти сестер» (причем «фернейский мудрец» и в это время не раз очень презрительно отзывался о масонах). Руководители и духовные вожди «Энциклопедии» не были масонами (хотя имеются намеки в современных документах об их близости к ордену)2.
В отдельных странах некоторые ложи занимали значительно более радикальные позиции, чем «регулярное» масонство. Такой характер носили некоторые масонские ложи в Северной Голландии, среди членов которых были известный английский философ Джон Толанд, французы Проспер Маршан и Жан Руссе де Мисси, издатели передовой литературы, которые склонялись к пантеизму и материализму, к защите идей республиканизма. Лица, тесно связанные с этими голландскими ложами (аббат Ивон, шевалье де Жакур), сотрудничали с Дидро и д'Аламбером, являлись авторами статей в «Энциклопедии» 3.