Эдвин Россервуд – Сказание о Двубережье. Книга 2 (страница 4)
«Надо идти спать!» ‒ первое, что пришло в голову советника.
Юрендел
Располагаясь в центре правобережья, где река Арлигар впадает в полноводный Офребест, город Юрендел считался негласным символом и столицей торговли. Оружие, металлы, скот, мука, мех, утварь – всё, что можно было выгодно продать, везли, несли, катили, волокли именно сюда. Со всех четырёх концов в город спешили обозы и телеги, набитые тундрийским мехом, скрипящие от тяжести мешков с зерном с полей Берянских пашен, загруженные сочными фруктами из староманерного Каскадана.
Главенствовал город не только в делах купеческих, но и в составе Союзных земель Юрендела. Перед войной с Эллохом в союз входило Пригородное княжество и княжество Прилегающий Чурум (когда-то Чурумское) – все маленькие осколки разбитого зеркала Салсаларской империи, объединённые под твёрдой дланью князя Юрендельского. Но в отличии от Эллоха, предпочитавшего хорошую войну взамен хлипкого мира, горожане свой выбор остановили не на армии, а на развитии торговли, центром которой со временем стало маленькое, удобно расположенное село, название которого уже никто и не помнит. Именно сюда тогдашний князь перенёс свою новую столицу – Юрендел, а себя провозгласил королём. Шло время, город креп, ширился, как славный крепкий юноша весной.
Король умер, и, как ведётся в истории человеческой, на смену твердости духа сильного самодержца пришли распри и сумятица его наследников, приведшие к ослаблению трона и укреплению власти зажиточных горожан.
Первое, с чем решили бороться богатейшие – войско Союзных земель Юрендела (оно и поныне так называется). Возглавляемая королём армия, обласканная и горячо им любимая, стала первой жертвой борьбы за власть. Постепенно, шаг за шагом, войско почти разогнали, заменив его львиную долю наёмниками со всех уголков Двубрежья. Расплата настигла королевство, словно ворона отставшего утёнка, – с севера нагрянули эллохонцы.
Половина наёмников сбежали сразу же как новость разлетелась по округе. Молва о войске Эллоха тогда ещё не была настолько устрашающей, но всё же внушала нешуточную тревогу. Битва была проиграна, не успев начаться. Условия мира оказались позорными: Эллоху отходили княжества Пригородное, Чурум и часть принадлежащих Союзу Берянских пашен. Территории Союза земель Юрендела сузились до размеров самого княжества Юрендельского. Взамен заключался дружественный союз, обещавший взаимную военную помощь и новые торговые связи.
Как от брошенного камня в мутные воды Арлигара расходится множество водяных кругов, так и от красивейшего дворца Агора (наивысшего органа городского правления) отходят кольцевые улицы, с каждой следующей ширясь размерами и ужимаясь достатком на них живущих.
Брошенным же камнем был возвышающийся в сердце города роскошный дворец городского совета – самые молодые чертоги во всём Черноземье. Ранее принадлежали они юрендельским князьям (позже – королям), но, как уже известно, возрастающему влиянию и богатству членов городской знати противостояла слабая воля быстро сменяющих друг друга правителей города. Последнему из них, ныне покойному, Ми́нуту Алгустану, пришлось идти на уступки и отдать дворец под заседания Агора.
Между собой кольцевые улицы Юрендела разделялись неприступными крепостными стенами высотой в несколько человеческих ростов. Дабы попасть из одной улицы на другую, требовалось пройти в одни из четырёх хорошо охраняемых ворот, для пущей неприступности расположенных не друг напротив друга, а в разных местах. Каждый входящий в любые ворота города непременно платил подать и вносился в особые списки. Гостям, желавшим добраться до самого центра, приходилось раскошелиться на немалую сумму, которая шла на содержание наёмной армии, пеших и конных полков городской стражи. По одобрению Агора, после войны с Эллохом наёмники – для поддержания боевого навыка и злости – нередко участвовали в военных походах на стороне союзных городу государств. Как ни странно, в основном с тем же Эллохом. Стража же следила за порядком на улицах, охраняла главных лиц и вдовствующую королеву. Ряды её пополнялись солдатами из числа наёмников, снискавших доверие, либо сыновьями и племянниками городских господ.
Как водится повсюду, центральные улицы Юрендела пестрили богатством и скучной размеренностью. Чего не скажешь о городской окраине, где всегда толпились торговцы, зазывалы, воры, девки, невольники, воины и нищие – бурлящим разномастным фонтаном жизнь кипела на этих улицах города. Немало здесь прижилось и лихого народа: бежавшие за провинности порочные люди находили пристанище именно за первыми стенами. Преступников, исправно плативших подати, не выдавали, но если и здесь человек не прекращал лиходейничать, то ему непременно грозила виселица.
Из одиннадцати кольцевых улиц состоял Юрендел, из одиннадцати маленьких миров, где можно было увидеть роскошные носилки с лежащими на них вечно жующими, круглобрюхими господами и бегущих следом звонко щебечущих немытых детишек-попрошаек, кружащихся, будто назойливые мушки. Каждая улица открывала свой новый мир, не сравнимый с прошлым, меняла запахи, одежды, дома, даже люди вели себя как-то приветливее. Ах, эта могучая магия звонкой монеты! Казалось, что здесь всё существует лишь для одной цели ‒ купить, продать, а потом перепродать подороже. Каждый знал своё место, и это происходило вовсе не от понимания своего рода или звания, а зависело лишь от уплаченного золота и серебра. Если ты мог заплатить за все улицы, то имел право селиться на любой из них; если же только за первую, то будь любезен свой нос за ворота второй не совать.
Как повелось с давних времен, с изысканностью и ароматом благовоний повышалась и человеческая жадность. В самом центре города, бесспорно, проживали самые богатые горожане ‒ члены городского Агора, символы для поклонения, одни – жутко худые, другие – мерзко толстые. Одна часть из них затворнически не покидала центральных стен, другая же часто разъезжала по всему городу, с забавою наблюдая за происходящим на улицах. Здесь же находилась и главная площадь – Площадь Народа. Хоть это место и носило такое звучное название, из простого народа здесь могли бывать лишь слуги господ да привозившие съестные припасы торговцы (вторым по долгу службы задерживаться здесь не приходилось).
Вторая улица, немного уступавшая по красоте и роскоши первой, но более живая и молодая, ‒ улица Алиус, где возвышались старые палаты Агора, а ныне – новый дворец Короля, вернее, вдовствующей королевы. Здесь же проживали семьи членов совета и наибогатейшие горожане, не вошедшие в управленческий орган, но чьё мнение и состояние всё же носили значительный вес в обществе. Стена, а вернее, забор, разделявший первую и вторую улицы, доходил горожанам до пояса, так что разграничение носило лишь формальный оттенок.
Стена в десятки, а то и в сотни раз превышающая размеры вышеупомянутого забора отделяла Алиус от третей улицы – Бумажной. Её название говорило само за себя. Все дома на Бумажной улице занимали мелкие управляющие всевозможными вопросами жизни города и счетоводы. Хочешь узнать о ремонте дорог – иди на Бумажную, хочешь решить спор – иди на Бумажную, хочешь открыть лавку – иди на Бумажную, если вдруг что – иди на Бумажную. На улицах города её часто называют «теневой», скрытой громадным силуетом стены Алиуса, но знающие горожане объясняют это прозвище совсем иначе… Кстати, члены нынешнего Агора в большинстве своём выходцы как раз таки из семей, живших и трудившихся на Бумажной улице. Бывает же такое…
Четвёртую кольцевую заселяли ремесленники, но не те, что засучив рукава от зари до зари дубят кожу, пропитываясь солью, и не те, что ходят с вечно красными от жара кузнечного горна рожами. Нет. На четвёртой улице (Нунтон) творили ювелиры, парфюмеры, портные, швеи, стеклодувы, цирюльники – и все как один высшего звания: мастера гильдии, уважаемые творцы, снискавшие своим трудом признание, в первую очередь среди представителей городской элиты, другим словом, богачей.
Об улицах под номерами пять, шесть и семь можно рассказать по-отдельности, но это было бы в корне неправильно, так как они создавали свой непохожий мирок, мирок служивых людей. Самое примечательное в этой ситуации оказывалось расположение шестой улицы, где теснились все склады города. По первоначальной идее подобное соседство должно было наилучшим образом отразиться на сохранности всевозможного городского имущества, но не тут-то было. Служивые, в основном, конечно, наёмники, оказались чрезмерно нечистыми на руку людьми. Бывало и такое, что вычищали хранилища, в котором мог разместиться целый табун. Городские власти нашли выход: за разгром склада, хранилища или кладовой непременно полагалась смертная казнь; и не какая-нибудь через повешенье, либо отрубание головы, нет, полагалась казнь свирепая, с мучениями и пытками. Да еще и отряду, где служил несчастный воришка, а вернее, каждому десятому в отряде, отрубали руку – «Радуйся, что левую!»