Эдвин Россервуд – Сказание о Двубережье. Книга 2 (страница 3)

‒ Лучший исход? ‒ переспросил император. ‒ Для них лучшим исходом будет, когда я завоюю эту солёную землю! Как ты там говорил? Освободитель! Я освобожу это глупый белокурый народец!ч

‒ Мой император, думаю, что для нас сейчас важнее закончить с юрендельской кампанией, а уже потом…

‒ Да, да! Я помню! ‒ перебил советника монарх. ‒ Когда ты думаешь выдвигаться? Кстати, возьми с собой близнецов, пусть развеются.

От растерянности Лукроян даже приоткрыл рот. В редкие моменты глубокого удивления советник императора раздосадованно опускал глаза, уставившись в пол. Он мог оправдать своё пребывание во главе войска, понимая важность и тонкость затеи, но обременение его двумя десятилетними детьми, ради их забавы, ставило под угрозу всё дело. К тому же Лукроян не исключал, что при правильном исходе кампании император половину заслуг припишет именно своим малолетним выродкам.

‒ Мой император, не кажется ли Вам, что присутствие наследников в такой обстановке опасно для их жизней?

‒ Опасным? Ты же уверяешь меня, что всё продумал! Поручи держать их в арьергарде и при малейших угрозах отправляй обратно в Эллохиль. Мне нужно воспитывать отважных сыновей, хватит с меня слабоумного Аудаха. Материнская нежность взбаламутила ему голову. Мне нужны сильные преемники! Иногда я очень жалею, что ты не мой сын. Видела бы тебя твоя матушка, покойная Хирта, она бы заплакала от радости. Кем ты вырос ‒ Первый советник! Второй человек во всей Империи!

‒ Не проходит и дня, чтобы я не благодарил судьбу за возможность служить вам и благоденствию империи, ‒ с более глубоким, чем обычно, поклоном произнёс племянник.

‒ Твоя благодарность ‒ это верная служба! Ступай. Насладись удовольствиями жизни, тебя вскоре ждёт походное седло. И распорядись подать мне купальню, от этой нестерпимой жары я становлюсь совсем мокрым.

‒ Слушаюсь, мой император!

Идя по гулким коридорам роскошного дворца, Лукроян лёгким кивком головы приветствовал поклоны спешащей к властителю прислуги и, лишь войдя в свои просторные покои, дал волю чувствам, с размаху пнув стоявший у портьеры мягкий стул. Это его немного успокоило. Стремясь всегда держаться подальше от крови и сражений, он считал грубую силу уделом слабых умом, хотя сам, в силу своего знатного воспитания, недурно владел оружием. Подняв мебель, как ни в чём не бывало он сел и начал думать.

Домой Первый советник возвращался поздней дождливой ночью. Подкованных вороных, запряжённых в карету, погонял старый, ворчливый, но проверенный кучер. Лошади быстрой рысью проплывали по пустынным мокрым улицам ночного Эллохиля. Несмотря на жаркое лето, воздух дышал дождливой прохладой и зябкой свежестью. Лукроян укутался в шерстяную накидку и под плавный ход кареты задремал.

Сладкую дрёму нарушило противное «Тррр! Господин, приехали!» Советник лениво, по-медвежьи выбрался из дверок и зевая проследовал в дом. Его жилище, довольно большое, но в убранстве простое как изнутри, так и снаружи, мало подходило ему по статусу. Не единожды состоятельные эллохонцы в попытках расположить к себе правую руку императора пытались преподнести ему в подарок богатые хозяйства ‒ с дворцом, прудами, садами и пестрящей роскошью. Даже сам император однажды неожиданно спросил: «Ты до сих пор живёшь в своей халупе? Не надоело тебе?» Но всё было тщетно. Последний мужчина из рода Лантарантов относился к числу людей, не особо любивших перемены, даже те, которые вели бы его жизнь к чему-то более удобному. Новизна пугала, куда ближе его сердцу было уже знакомое, надёжное, проверенное годами.

По обыкновению никто из прислуги припозднившегося господина встречать не вышел. Сам скинув плащ, Лукроян в тёмной тишине старых стен проследовал вверх по лестнице в свои покои.

Возраст Лукрояна никто точно не знал. Одни предполагали, что ему более тридцати, другие же твёрдо уверяли, что уже перевалило за пятый десяток. Коренастый, широкоплечий, не самого высокого роста Лантарант в причину наследственности напрочь был лишён волос на голове, а те, что остались, ежедневно аккуратно сбривались его личным брадобреем. Хитрые, всегда немного полузакрытые глаза (доставшиеся от матери) смотрели пронзительно, а орлиный нос (отцовская кровь) вкупе с нависающим лбом выдавали в нём человека целеустремлённого и порою даже жестокого.

Умывшись и укутавшись в уютный бархатный халат, Лукроян, вместо того чтобы облюбовать свою кровать, неожиданно полез в закопчённый громадный камин. Протиснувшись в потайную неширокую нишу, он вышел к крутой винтовой лестнице, которая, долго извиваясь, привела его в подвальную комнату, хорошо обставленную, но с запахом сырости и нежилого.

В одном из её углов стояла гранитная подставка, на ней размещался накрытый тканью тёмный шар размером с молодой арбуз. Взяв стул, первый советник сел напротив. Сфера засверкала холодным светом, с каждой минутой становясь всё ярче ‒ так, что ему пришлось даже прикрыть глаза ладонью. Вскоре зарево спало, и в пустом шаре появился чей-то лик.

‒ Ты выглядишь уставшим, Лукроянчик, ‒ ответила появившаяся голова женским голосом.

Лукроян постарался собраться, боясь зевнуть или, того больше, закрыть тяжелеющие веки.

‒ Трудный день. В последнее время не удаётся выспаться как следует. У вас есть ко мне задания?

‒ Ты проницателен! В подобные моменты я радуюсь, что реки судьбы именно тебе вручили этот особенный предмет. Гордись, мои похвалы дорогого стоят!

‒ Я не раз повторял и скажу вновь, что готов на деле доказать свою верность нашему уговору, ‒ уверил Лукроян.

Манера его разговора заметно отличалась от привычной заискивающей, как с императором, и надменно подозрительной, как с остальными. Сейчас он говорил без лукавства, он боялся.

‒ Оставь клятвы своему глупому императору! Доказать делом свою верность у тебя будет возможность, ‒ заверила женская голова. Хотя утверждать, что она была женской, будет неверно. Принадлежала она существу явно женского пола, но выглядела не как человек. Снежно-белые волосы, овал лица, бледно-розовые губы ‒ здесь, без сомнений, дева, даже недурная собой. В остальном ‒ полнейшая дрожь по телу. Кожа цвета мела и такие же ослепительные звериные зубы. Верхние клыки заметно длиннее остальных, рот широкий, а язык раздвоенный, точно у змеи. Глаза кобры, пронизывающие страхом, жёлтые с чёрной серединой, смотрели придирчиво и надменно.

‒ Всё ли благополучно на правом берегу Эридена? Мои предчувствия тревожат мой сон.

‒ Ничего, что могло бы вас заинтересовать. Разве что смехотворная ситуация в Агурате. Не желая выходить замуж, своенравная дочь короля Бытора сбежала от папаши, а он начал сходить с ума и, остановив сражение (важный варварский праздник), отдал обречённых на смерть злодеев в услужение какому-то старику-крестьянину. За то, что тот, как говорят, откопал королю в навозе принадлежащий его роду старинный перстень.

‒ Что?! Что ты сказал!?

‒ Перстень-печать – древняя реликвия семьи Андрасов.

‒ Я про крестьянина-старика! Кто он таков?

‒ О нём мне мало что известно… ‒ Лукроян растерялся, ‒ не думал, что подобное может вас заинтересовать.

‒ Неужели это он… В каких землях у тебя есть верные соратники?

Лукроян, не раз перебиравший в уме своих «верных соратников», начал перечислять.

‒ Из Агурата со мной в тайной переписке брат Короля, Лиахлан Андрас.

‒ Ему можно доверять?

‒ Без сомнений, нет. Он алчен, своенравен и, что самое невообразимое, считает себя умнее всех остальных. Одним словом, мерзкий, но ночных голубей отправляет изрядно. Уж очень хочет занять место брата, да и к племяннице, думаю, неравнодушен.

‒ Возможно, уже поздно, но всё же не теряй с ним связь, чую, он ещё будет полезен. Какие земли следующие на пути к берегам Эридена?

‒ Юрендел – город-цитадель. Там есть несравненная Лиала. Красива, но, как по мне, глуповата.

‒ Не стоит недооценивать женщин!

‒ Прошу прощения.

‒ Продолжай.

‒ Властолюбива, своенравна. После смерти мужа (ходят слухи, что неслучайной) стала терять влияние в противостояниях с городским Агором. В подходящую минуту, думаю, не подведёт.

Лукроян невольно вспомнил разговор с императором.

‒ Это ведь у неё второе лунное око слепого Труанта?

‒ Магическая сфера? Да, у неё.

Собеседники замолчали. Лукроян ‒ в ожидании указаний, а женщина-змея, по-видимому, о чём-то размышляла.

‒ Мне нужно время для ответов. Будь возле ока после полуночи три последующие ночи.

Лукроян в душе огорчился. Ночевать в подвале, хоть и с хорошей меблировкой, ему не особенно хотелось.

‒ Кстати, а что там с тарианцами?

‒ Госпожа, как я и рассказывал ранее, почти все племена тарианцев истреблены. Наши совместные походы уничтожили их и без того не самый многочисленный народец. Сейчас их остатки неопасны и скрываются в глубине прибрежной чащи у самого отравленного тумана.

За многолетнее общение с женщиной-змеёй Лукроян так и не смог разгадать её крайнюю неприязнь к бедным тарианцам.

‒ Нужно уничтожить всех, до последнего младенца! ‒ повысила она голос, и Лукроян смиренно кивнул. ‒ Я прощаюсь с тобой, мой эллохонец, помни, ты сделал правильный выбор, и вскоре наступит время, когда ты пожнёшь плоды своего решения. Прощай! Три ночи после полуночи.

Не успел Лукроян открыть рот, как яркий свет погас, оставив за собой лишь тишину.