Эдвин Россервуд – Сказание о Двубережье Книга 1 (страница 5)

Со временем фонари встречались всё чаще и горели заметно ярче, чем их собратья на городской окраине. Уставшие глаза жадно читали вывески ‒ в надежде наткнуться на какой-либо постоялый двор. Ждать долго не пришлось, одним из первых попалось подворье с многообещающим названием «Три перины». Пройдя по тёмному дворику, старик постучал в окошко. Зажглась свеча, после зашевелились дверные засовы и на крыльце появился невысокий, тучный, лысенький мужичок.

‒ Вам чего? ‒ подозрительно спросил он обеспокоенным голосом.

‒ Переночевать бы.

‒ А есть ли что вашей милости предложить взамен? ‒ поинтересовался тот.

‒ Ну, чай, не бродяга, договоримся, ‒ уверил его Янумар.

‒ Тогда следуйте за мной.

Они прошли в холл, где стояло лакированное бюро, диваны и приятно пахло уютом. Усевшись за бюро и поставив свечу поближе к краю, мужчина с неловким ожиданием осматривал полуночника. Смекнув, в чем дело, старик скинул с себя дорожный баул и начал торопливо в нём рыться, наконец вынул из мешка два добротных кремня. Удивление на лице мужчины сменилось ужасом. По-видимому, он готовился увидеть в эту минуту всё что угодно, но только не два угловатых камня. Ужас сменила физиономия разочарования.

‒ Это, мягко говоря, не то, что я хотел наблюдать, ‒ тихо ответил хозяин. ‒ Боюсь, что так мы не договоримся.

Гость положил кремни обратно и уже без всякой торопливости принялся нащупывать нужный ему предмет. По его движениям понималось, что искал он что-то определённое, заблаговременно решив отдать в случае неудачи именно это. Вскоре свеча открыла довольно редкий в этих местах предмет ‒ щедро усыпанный камнями, средних размеров изогнутый рог с прикреплённой к нему золотой цепью.

Хозяин с нескрываемым любопытством взял протянутую ему редкую в этих местах вещицу и, поднеся ее к свету, с видом знатока сказал:

‒ Славная штуковина! Редкая. Говорят, раньше эти животные заселяли всю нашу долину. Нынче такого уже не сыскать. Я согласен.

‒ Взамен прошу кров и еду, умыться с дороги, хороший завтрак и съестные припасы на несколько дней.

‒ Это можно. Непременно можно! ‒ без колебаний согласился знаток.

После ударили по рукам, и мужичок провёл Янумара в просторную, хорошо обставленную комнату с большой дубовой кроватью и белоснежно чистым постельным бельём. Смыв с себя дорожную пыль и перекусив вяленым мясом с хлебом и овощами, наш герой уснул крепким сном.

Когда дедушка-лекарь переступал порог «Трёх перин», день пребывал в самом разгаре. Несмотря на жару, улицы Весмира были заполненными и живыми. Город вовсю готовился к Большой ярмарке: повсюду развешивали разноцветные вывески, обновляли и без того неплохие надписи, подкрашивали фасады. Люди болтали, смеялись и разглядывали свои работы. Кое-где собирались даже целые компании, давая оценку ровности повешенной гирлянды или цвету магазинной вывески.

Янумар был здесь впервые. Он с большим любопытством рассматривал улицы этой, по меркам Приморья, молодой столицы. В большинстве своём дома, выложенные из светлого камня, покрывались крышами тёмно-синего, красного или жёлтого цвета. Строения не отделялись друг от друга, а следовали одним длинным раскидистым белым забором. Тут и там располагались ухоженные клумбы с красивыми здешними цветами. Все горожане ‒ чисто одетые, обходились приветливо и дружелюбно. К центру города уличные украшения участились, стали появляться сколоченные деревянные прилавки для торговли, да и дома здесь были основательнее и краше. Все улицы вели к большой круглой площади, где отовсюду доносились рабочий гам и удары молотков, веяло ароматом свежесрубленной древесины.

«Коль доведётся, обязательно ещё сюда загляну!» ‒ пообещал себе Янумар и, спросив у первого встречного дорогу, зашагал в сторону востока.

Выйдя на окраину, вгляделся в даль. Сквозь знойный мираж просматривались очертания исполинских гор, одна из которых, как дитя, ростом обгоняющее сверстников, возвышалась над остальными.

‒ Жди, отец Эврест, скоро буду у твоих ног, ‒ и, поправив туго набитый припасами баул, старик зашагал в направлении гор.

Грунтовая дорога тянулась по берегу реки Лартимус, бравшей свои истоки от ледников Нарт. Вода в ней текла настолько холодная, что, несмотря на жару, находиться в ней было куда неприятнее, чем под палящим солнцем. Через час пути дорога ушла в сторону, сменившись тропой, то терявшейся в траве, то вновь возникающей под ногами. Часто на пути попадались небольшие селения, в них, по сравнению со столицей, царили спокойствие и пустота. Взрослые прятались от дневного зноя, и лишь стайки говорливых ребятишек с криками проносились в сторону речки.

Янумар шёл беспрерывно всё оставшееся светлое время, но день неумолимо близился к закату. Вечера в этих местах отличались особой духотой, отчего ободряющая прохлада опускалась лишь с наступлением темноты. Устроившись на берегу Лартимуса, сытно перекусив и укутавшись в шерстяные одеяла, от которых приятно пахло хвоей и домом, под звёздным небом, под убаюкивающий шум реки старик засопел.

Вот уже как вторые сутки без сна и отдыха лесной житель приближался к подножию горы Эврест. За это время плечи его заметно осунулись, лицо сильно обгорело, а под глазами виднелись серые бессонные синяки. Растрёпанный, в пыли, Янумар больше походил на бродягу, которых в Приморье люди ой как не любили и относились к ним с нескрываемым пренебрежением, потому что считали: «Коли целы руки и ноги, ты обязан честным трудом заработать себе кусок хлеба, а не попрошайничать!»

Добраться до предгорья довелось лишь к закату третьего дня. Массивная табличка-указатель, прибитая к одиноко стоявшему дорожному столбу, оповестила о приближении к крайнему селению, разместившемуся под сводом отвесных скал под названием Угорье. Чуть пониже висела сгнившая дощечка, на ней еле проглядывались выдолбленные непонятные знаки ‒ название местечка на забытом языке.

‒ Такого уже нигде не встретишь, ‒ удивился старец.

Угорье, хоть и называлось селением, состояло лишь из семи-девяти дворов, в спустившейся темноте трудно было разобрать, да и особого желания не имелось. Отовсюду слышалось блеяние овец, и стоял зловонный запах навоза ‒ по-видимому, местные жители разводили их в немалых количествах.

Из всех домов старик пожелал попроситься на ночлег в самый простенький, поменьше других, стоявший немного в стороне, на окраине, практически вплотную примыкавший к отвесной скале. Пришлось без малого полчаса колотить в покосившиеся ворота, шум встревожил всех соседей в округе, но нужный дом оставался безмолвным. Уже не надеясь на успех своей затеи, Янумар собрался идти прочь, как вдруг из-за ворот раздалось беспокойное: «Кто там?»

«Испугались!» ‒ подумал отшельник и, стараясь быть более приветливым, ответил:

‒ Здравствуйте, добрые люди! Зовут меня Янумар, родом я из местечка близ Громграда. Пришёл в ваши земли в поисках редких горных трав целебных. Дорога моя выдалась тяжёлая, весь путь стоял страшный зной, оттого прошу дозволения заночевать и передохнуть под вашей крышей. Мне много места не надо, еда у меня есть, человек я пожилой, без злых помыслов. Уповаю на людскую доброту, надеюсь, что сторгуемся.

За воротами послышались возня и шептание. Кто-то явно не хотел отпирать, видимо, страшась впускать редкого в здешних местах гостя, другая же сторона, более сговорчивая, с явно большим интересом восприняла нежданный визит. Шёпот хозяев сложно распознавался, но последние слова, сказанные раздражённым женским голосом, всё же расслышались: «Не будь трусом!» После всё затихло и лязгнул засов.

Хозяина дома звали Бриандин Шалтер, и был он, как все… Как все здешние, разводил овец и коз. Как все, пас своё стадо на зелёных холмах предгорья. Как все, в своё время женился на местной, не самой красивой, но и не самой неприятной девице. Как все, любил вино по праздникам и в хмелю громко пел и неумело плясал. Но, к несчастью, пришлось ему, как говорят в Приморье, родиться не под счастливой звездой. Возможно, он и сам делал что-то не то или не так, но его непременно повсюду преследовал злой рок. Хищные звери, временами нападавшие на овец, по обыкновению, в первую очередь перегрызали половину именно его стада. Камни, с грохотом валившиеся со скал, угождали непременно в крышу его дома. Шло время. После тяжёлых родов скончалась молодая жена, оставив супругу грудного младенца. Вскоре от старости померли родители. Бриандин, оставшись один, как мог, воспитывал сына, как мог, разводил скотину, как мог, жил.

Не без малого участия старосты Угорья Шалтер женился во второй раз. Его избранницей стала вдова господина Рамса, пару лет назад растерзанного волками, Эргелита Рамс, недурная собой, но, к несчастью, имевшая прескверный характер, да ещё и двух толстеньких двойняшек-сыновей – Булина и Тулина, однолеток сына Бриандина, Оллина. Приданого у Эргелиты не нашлось: всё имущество покойного супруга присвоили себе его братья, оставив вдовице лишь глиняные горшки, с коими она и перебралась в дом к новому мужу.

Новая жена, не столь кроткая, по сравнению с покойной, с первого же дня замужества взяла на себя бразды правления делами семьи. Мужа склонила наниматься работать на соседей, а малолетнего Оллина «любящая» мачеха заставила пасти овец.