Эдвин Россервуд – Сказание о Двубережье Книга 1 (страница 4)

‒ Присаживайтесь, откушайте. Цыплёнок, хлеб, яблоки, вино ‒ всё, чем богаты, ‒ уже мягким тоном обратилась хозяйка, усаживаясь рядом. ‒ Как звать-то тебя, гость нежданный?

‒ Меня-то? Янумар, ‒ ответил тот, садясь за стол.

‒ А я Даяла. Муж мой помер недавно и оставил на меня хозяйство.

‒ Угу! ‒ только и ответил постоялец, уплетая жареного цыплёнка.

На вид Даяле было чуть больше сорока. От природы невысокая, пышнотелая, она выглядела немного неуклюжей и неповоротливой, но относилась к тем людям, кому тучность приходилась совершенно к лицу, и представить её исхудавшей казалось совершенно невозможным. От прежней холодности не осталось и следа, даже, напротив, угадывалось желание непременно поболтать. Видимо, дела в «Плёсе» шли совсем неладно и одинокой хозяйке не хватало приветливого человеческого общения.

‒ А ты откуда? ‒ расспрашивала она.

‒ Родом я из Лесного Брега, что близ Гремящих камней, ‒ запивая вином, отвечал собеседник.

‒ Из Лесного Брега? А правда, что у вас там колдуны живут и всякие твари лесные? ‒ по-детски страшась, поинтересовалась Даяла.

‒ Слышал, живут какие-то, но видеть не видывал, ‒ заулыбался старик.

‒ А как у вас нынче с урожаем? У нас в этом году всё богато уродило! И яблоки, и овощи! Ветки ломятся. Сказка!

‒ Да и у нас не худо… ‒ с горестным вздохом ответил Янумар, вспомнив оставленный лесной огородик.

‒ А ты мне вот что ещё скажи, только не смейся, ‒ подавшись вперёд на стол, спросила женщина. ‒ Правда ли, что у вас люди, чьи дома у самого моря, глуховатые? Я слыхала, будто от грохота морского бедняги к старости совсем глохнут, а иные и разумом мутятся.

‒ Ась? Совсем тебя не слышу! ‒ засмеялся старик. ‒ Да враки это всё! Не верь! Громко, не спорю, бывает. Когда волна большая или буря какая, то бухает похлеще грома, но люди не глохнут, привыкают. Не верь людской болтовне, наболтают ещё не то!

‒ Тут ты прав: у людей языки без костей. Бывает ко мне захаживают постояльцы, «Плёс»-то первый на пути, так соседи сразу треплются, что, мол, Даяла одних только мужиков к себе зовёт! Ух, собаки! ‒ возмущалась хозяйка. ‒ Да если бы только и мужиков, им-то какое дело?!

‒ А часто ли ты бываешь в южной стороне? Кто там нынче царствует?

‒ Ну как кто, наместник Алмаран. А бываю там нечасто. Вот сейчас яблочки соберу и повезу на столичную ярмарку. Что за ярмарки в Весмире! Сказка! Если бы не ярмарки, по миру бы пошла, постояльцы все мимо да мимо. Всё проклятая окраина ‒ люди боятся ночевать возле лесу! Да тут разбойников отродясь не видывали! Вот торговлей только и спасаюсь. То яблочки, то морковка ‒ в столице всё хорошо обменивается.

‒ Он из какого рода будет?

‒ Кто? А-а. Да откуда мне знать. Я с ним объятиями не братаюсь. Знаю только, что родом из Юнамара. То ли алувских кровей, то ли из виноделов, не знаю точно.

‒ Ну понятно…

‒ Ты в столицу направляешься?

‒ Я к Эвресту иду, там у меня дела срочные. Другу спешу на помощь. Недавно весточка тревожная пришла ‒ делать нечего, поднялся да пошёл.

‒ А ты, значит, в дружбу веришь? Скажи, что ещё и в любовь! ‒ засмеялась Даяла.

‒ И в дружбу верю, и в любовь верю, куда ж без этого. Любовь, дружба ‒ это же всё чистое, доброе, на них мир держится. Не будем верить ‒ утопнем во мраке.

‒ Странный ты старик! С виду серый-серый, как воробей, а мысли вон какие произносишь! ‒ польстила хозяйка гостю.

‒ Эх, воробьи-воробушки, летите, милые, летите, ‒ будто вспомнив слова знакомой песни, пропел Янумар и поднялся из-за стола. ‒ Спасибо тебе, добрая хозяюшка, за вкусный ужин, за компанию приятную, за беседу тёплую, спасибо, что приютила, не побрезговала.

‒ Да посиди ещё! Может, ещё чего хочешь? У меня такая настойка припасена, на сосновых шишках. Сказка!

‒ Ты уж меня прости, но пора мне спать. Долгий путь меня ожидает, дружба ‒ дело безотлагательное. Так что не обессудь.

‒ Ну как знаешь. Коль что понадобится, зови, я чутко сплю.

‒ Хорошо. Кстати, ‒ остановился старик, ‒ а как сейчас добраться до столицы? Я гляжу, дороги расходятся, сейчас что, через Маринал уже никто не ходит?

‒ Да какой тебе Маринал? ‒ убирая со стола, удивилась Даяла. ‒ Сколько себя помню, в столицу всегда трактом добиралась. Через Маринал мой прадед ходил, когда ещё мальчуганом рос, шутишь ли, такой крюк. Иди по тракту, не ошибёшься, конец седьмого месяца, обозы в столицу отовсюду идут, тебя и подхватят.

‒ Спасибо тебе, милая, за совет нужный, подходящий! ‒ с поклоном поблагодарил Янумар. ‒ Доброй ночи, не гневайся, коль что не так.

‒ Всё так! Иди ложись, на моих подушках выспишься, как младенец! Доброй ночи! ‒ с улыбкой попрощалась женщина.

Выйдя во двор, старик не торопясь пошёл к домику. Ночь была звёздная, тёплая. На миг задержавшись перед дверью и запрокинув голову к небу, он произнёс:

‒ Не попались бы только в недобрые руки!

Первые петухи ещё досматривали свои последние сны, а наш путник уже собрался в дорогу. Ему не удалось как следует выспаться: тревожные думы не покидали старческую голову, не давая уставшему телу отдыха, а разуму покоя.

Как только занялась заря, Янумар тихонько приоткрыл дверь и мышью, даже собаки не успели поднять лай, шмыгнул за ворота. Он не любил долгие прощания, да ему и не хотелось тревожить Даялу, слушать её сонные уговоры и пожелания. «Прощай, «Плёс»!» ‒ лишь подумал гость и зашагал в сторону тракта.

Тракт лежал ещё тёмным и безлюдным. Хозяйка не обманула ‒ новая дорога не шла ни в какое сравнение со старой: как следует укатанная, местами даже уложена ровной брусчаткой, а там, где её пересекали овраги и ручьи, выстроены мосты из мастерски сложенного камня.

Как только рассвело, потянулись нечастые обозы, в основном гружённые ранними яблоками, персиками, абрикосами. Мулами или осликами, запряженными в телеги, правили полусонные мужики, ехавшие в сопровождении своих тучных жён. Ежели мужчины приветственно кивали идущему по обочине, то женщины одинокого путника встречали хмуро, подозрительным взглядом. Даяла ошиблась в одном: никто особого желания подвести пешего не изъявлял, а те, кто останавливался, непременно требовали что-то в обмен. Но, к несчастью, предложенные вещи не занимали интереса ехавших приморцев. В третий раз получив отказ и окончательно решив никого более не просить, старик обиженно поплёлся по пыльной обочине.

Близился полдень, солнце невыносимо припекало, заставляя всё чаще откупоривать бурдюк с водой. Янумар остановился перевести дух. Ноги нещадно ныли, рубашка совсем вымокла от пота. Он обернулся на приближающийся шум: из-за поворота выскочила виновница ‒ мчалась открытая деревянная бричка с металлическим каркасом на высоких деревянных колёсах, запряжённая пегой тонконогой лошадью.

‒ Стооой! ‒ завопил сидящий на облучке парнишка лет двадцати, ловко натягивая вожжи. ‒ Далеко ли путь держишь?

‒ В столицу иду! ‒ отмахиваясь от поднявшейся пыли, ответил старец.

‒ Что, не берут тебя землячки?

‒ Не берут!

‒ Садись, я подкину. Да с ветерком! ‒ юноша махнул на заднее сиденье и с улыбкой добавил: ‒ Только держись крепко, а то зашибёшься, да и баул свой потуже привяжи.

Малый не преувеличивал. Неслись быстрее ветра, оставляя за собой клубы дорожной пыли. Настигли даже первый обоз, встретившийся ранним утром. Приближаясь к телегам, хулиган привставал на козлах и начинал громко свистеть и размахивать свободной рукой. Крестьяне, увидев, что происходит, торопливо съезжали на обочину дороги. Проносясь мимо, парень обычно кричал:

‒ Э-ге-гей! Веселее! ‒ на что мужики чаще всего грозили кулаком, а женщины плевали вслед.

Поначалу дед очень обрадовался неожиданной встрече, но всё переменилось, как только двинулись в путь. Три раза он чуть ли не вылетел из брички, пару раз чуть не лишился своего баула, а однажды, обгоняя телегу, не уступившую дорогу, бричка пронеслась так близко, что рукою можно было достать наваленные на телеге яблоки. Порою малый что-то начинал рассказывать, но то ли от страха, то ли от шума колёс старик мало что слышал, всё крепче сжимая побелевшими пальцами подлокотники заднего кресла.

На нечастых остановках удалось побеседовать основательнее. Сорвиголову звали Ясэн Форс, родом он из Весмира и служит развозщиком писем и донесений при дворе наместника, а сейчас вот везёт важный ответ его величеству от знатного вельможи из Громграда, оттого-то ему и дали такой видный экипаж.

Перевалило уже за полночь, когда измотанная пегая застучала подковами по брусчатке столицы. Остановив у фонаря, Ясэн обернулся к попутчику:

‒ Ну всё, приехали, папаша! Сразу говорю: мне ничего от тебя не надо, и не предлагай, от чистого сердца помочь хотел. Всё равно по пути. Я всегда людей подбираю, так веселей.

‒ Спасибо тебе, Ясэн, сын Рума и Осалы. В признательность прими мои добрые пожелания и поклон. Всегда буду вспоминать тебя добрым словом, ‒ поблагодарил юношу слезший с телеги попутчик.

‒ Ну, бывай! Мне в замок ещё надо, ‒ простился развозчик писем и, не дождавшись ответа, вскинул вожжи и скрылся в темноте улиц.

Проводив взглядом бричку, Янумар огляделся, накинул на себя баул и зашагал по ночной улице. К удивлению, даже ночью в городе узнавалась крепкая хозяйская рука и порядок: деревья и кусты были ровно подстрижены, домики окрашены свежей краской, повсюду виднелись аккуратные вывески и фасады. Но интерес путника к городским красотам быстро иссяк. Уж как более половины дня у него не было ни крошки во рту, а не привыкшие к столь долгой езде ноги и руки болели, и страшно ломило спину.